Когда-то соседка по парте заплатила за моё обучение, а спустя годы я увидела её в углу зала совсем другой

— Деньги я отдам. Всё отдам. Умоляю, не сажайте меня в тюрьму, я не хочу в тюрьму.

Я с отвращением отстранил его ногой.

— У тебя нет права торговаться со мной. Это не предложение, это уведомление.

Я достал платок, вытер брюки там, где он их коснулся, и бросил ткань на пол.

— Запомни: у тебя меньше двадцати четырёх часов.

Сказав это, я вышел из кабинета, не оборачиваясь.

За спиной раздавался отчаянный вой Лозового. Я не обращал на него внимания. Это было только начало.

Я вышёл из «Лавра». Дверь за моей спиной, казалось, разделила два мира. Внутри вой и ад, снаружи спокойная ночная тишина.

В моём сердце не было ни капли волнения, ни даже удовлетворения от мести. Я просто сделал то, что должен был сделать давно. Сев в машину, я закрыл глаза и откинулся на сиденье.

В голове возникло лицо Соломии, её чистые глаза, которые оставались ясными даже в темноте. «Назар, ты должен ей гораздо больше. Это только начало», — сказал я себе.

На следующий день, в десять утра, город взорвала сенсационная новость. Председатель правления «Лозовой Групп» Олег Лозовой, прямо у здания своей компании, созвал экстренную пресс-конференцию. Перед всеми СМИ он глубоко поклонился и объявил, что «Лозовой Групп» с сегодняшнего дня подаёт на банкротство.

Новость вызвала фурор. Все журналисты сошли с ума. «Лозовой Групп», хоть и не считалась первоклассной компанией, но находилась на подъёме.

Ещё недавно Лозовой активно продвигал свой новый девелоперский проект, рисуя грандиозные планы. Как он мог внезапно обанкротиться? Не дав журналистам опомниться, Лозовой выбросил ещё одну бомбу. Он публично признался, что всё его состояние было построено на мошенничестве восьмилетней давности.

Со слёзами на глазах он рассказал, как обманул своего партнёра Павла Гнатюка, завладел его доверием и всем состоянием, что привело к разрушению семьи.

— Я виноват перед господином Гнатюком, виноват перед его семьёй. Я готов понести наказание и принять всё, что назначит закон.

Вся пресс-конференция длилась не более десяти минут. Но информации в ней было достаточно, чтобы на несколько дней сотрясти город.

Я сидел в гостиной своего пентхауса и без эмоций смотрел на всплывающие уведомления новостных приложений. Телефон завибрировал: звонил Мирон.

— Назар Андреевич, восемьдесят шесть миллионов триста двадцать тысяч от Лозового поступили на счёт. Пресс-конференцию он провёл.

— Сейчас, должно быть, едет на кладбище к господину Гнатюку. Наши люди будут рядом, чтобы убедиться: он выполнит всё, что вы сказали. Кроме того, анонимное заявление с доказательствами уже подано в полицию.

— Следствие уже возбудило дело. Остаток жизни Лозовой, скорее всего, проведёт в тюрьме.

Эффективность Мирона, как всегда, была на высоте.

— Спасибо, — холодно ответил я.

Повесив трубку, я поднял голову и посмотрел на Соломию, сидевшую на диване напротив. Она тоже держала телефон.

На экране было заплаканное лицо Лозового. Её тело слегка дрожало, лицо было бледным, без единой кровинки. Слёзы, как жемчужины из порванной нити, непрерывно катились по щёкам, но она крепко сжимала губы, не давая себе разрыдаться.

Восемь лет ненависти, восемь лет обид, восемь лет отчаяния. Всё это в один миг нашло выход, но было таким тяжёлым, что она не могла дышать. Я встал, подошёл к ней и сел рядом.

Протянул ей несколько салфеток. Она не взяла, просто смотрела на экран, позволяя слёзам течь. Я ничего не сказал, лишь протянул руку и осторожно обнял её.

Её тело было напряжено, как у испуганного зверька. Я обнимал её, осторожно гладя по спине. Прошло немало времени, прежде чем она медленно расслабилась.

Она уткнулась лицом мне в грудь, и сдерживаемые рыдания наконец вырвались наружу. Сначала это были всхлипы, а потом громкий плач. Она плакала навзрыд, словно пытаясь выплакать все страдания, которые перенесла за эти восемь лет.

Моя рубашка быстро промокла от её слёз. Горячая влага обжигала мою кожу, обжигала моё сердце. Я ничего не говорил и ничего не спрашивал, лишь крепко обнимал её, позволяя ей выплеснуть всё…