Коли мати-генерал дізналася, що сталося з її сином, мовчати вона вже не могла
Следующие дни превратились в работу без сна. Оксана и Дорошенко поднимали старые закрытые материалы, сверяли биографии, операции, позывные, расформированные подразделения. И наконец в архиве нашлась зацепка: «Сириус» было кодовым названием секретной диверсионной группы, когда-то действовавшей под управлением военной разведки. Группа считалась легендарной, участвовала в дерзких операциях, а затем была расформирована по внутренним причинам. Большинство бывших участников ушли со службы, растворились в частном секторе или на пенсии.
Один человек не просто остался. Он поднялся выше всех.
Генерал армии Мирон Яценко. Кандидат номер один на пост начальника генерального штаба, влиятельнейший военный, человек с репутацией стратега и реформатора. Для Оксаны он был еще и давним знакомым по военной академии, вечным соперником, который всегда улыбался при встрече, но в глазах держал холодную зависть. Он был талантлив, умен, терпелив и безжалостен к тем, кто мешал его пути.
Кравец когда-то служил под его командованием в оперативном отделе. Савчук проходил через структуры, связанные с людьми Яценко. Фрагменты складывались слишком ровно. Сириус — самая яркая звезда — мог быть старым кодом Яценко или символом группы, вокруг которой он выстроил нынешнюю сеть.
Но Оксана не позволила себе радоваться находке. Такой противник не оставлял бы прямых следов без причины. Возможно, имя «Сириус» специально подбросили, чтобы направить ее туда, куда нужно врагу.
Ответный удар пришел быстро. В редакцию одного военного издания попало анонимное письмо. В нем утверждалось, что генерал-полковник Литвиненко, используя должность, незаконно вмешивается в жизнь части, потому что пытается защитить сына от ответственности. Факты были подобраны умно и перевернуты так, что выглядели убедительно: ее первый визит в гражданской одежде, последующее появление в форме, допросы, изъятие материалов. Все подавалось как личная расправа матери-генерала над невиновными офицерами.
Публикации разошлись мгновенно. Заголовки были хищными: «Командир или мать?», «Высокая должность в частной войне», «Скандал вокруг солдата из особой семьи». Представители военного ведомства отделывались осторожными фразами, но давление росло. Глава ведомства позвонил Оксане лично и холодно предложил прекратить действия, которые могут «поставить под удар репутацию армии». Расследование велели остановить, материалы передать по инстанции, саму Оксану — отозвать.
Самым неприятным было то, что письмо писали люди, хорошо понимавшие устройство службы. В нем не было грубых фантазий, которые легко опровергнуть. Там брали настоящие факты и меняли между ними смысловые связи. Ее попытку попасть к избитому сыну называли давлением. Обеспечение защиты свидетелей — запугиванием. Проверку склада — самовольным изъятием имущества. Даже ее молчание перед прессой толковали как признание слабости. Оксана читала материалы без эмоций, но видела почерк противника: не уничтожить одним ударом, а постепенно лишить воздуха, чтобы она сама начала оправдываться и тем самым проиграла.
Она поняла, насколько точен был удар. Яценко использовал ее материнскую боль как ловушку. Чем активнее она защищала Данила, тем легче ее выставляли человеком, злоупотребляющим властью. Ее должность, раньше бывшая оружием, стала клеткой. Любой официальный шаг теперь выглядел предвзятым.
Оксана подчинилась приказу и покинула часть. В день отъезда Кравец и Савчук вышли проводить ее. Оба старались скрыть улыбки, но победное самодовольство сквозило в каждой черте. Они думали, что все закончилось.
В дороге Оксана смотрела в окно служебной машины и разбирала партию, которую противник сыграл против нее. Избиение Данила могло быть не только попыткой заставить его молчать. Оно стало наживкой, рассчитанной именно на нее. Яценко знал ее характер. Знал, что она не оставит сына. Знал, что она придет лично, а потом его люди превратят это в обвинение. Это была не оборона преступной сети. Это была атака на конкурента.
В штабе воздух вокруг нее стал другим. Подчиненные, вчера смотревшие с безусловным уважением, теперь прятали сомнения. Следователи внутренней проверки задавали вопросы так, будто искали не истину, а подтверждение готового обвинения.
«Вы признаете, что вмешались в дело, где фигурирует ваш сын?»
«Я вмешалась в дело, где был избит военнослужащий и где обнаружены признаки преступления», — отвечала Оксана…
