Коли мати-генерал дізналася, що сталося з її сином, мовчати вона вже не могла
Оксана передала ему тайный вызов и назначила встречу в маленькой часовне на краю гарнизонной территории, куда почти никто не ходил. Она выбрала это место не случайно. В пустом помещении, где пахло воском, холодным камнем и старым деревом, лгать было тяжелее.
Кроме того, часовня находилась в стороне от обычных маршрутов офицеров. Днем туда иногда заходили солдаты перед нарядом, вечером — редкие люди, которым нужно было побыть одним. Никакой идеальной безопасности там не было, но в таких делах идеальной безопасности не существует вообще. Оксана пришла раньше, проверила двор, боковую дверь, темные окна соседнего корпуса. Потом села на заднюю скамью так, чтобы видеть вход и не стоять под прямым светом. Она не собиралась давить на Кравчука званием. Ей нужно было, чтобы он сам услышал собственную совесть, а не только ее приказ.
Кравчук пришел поздно. Он снял фуражку и держал ее в руках, как щит, но щит не помогал. Лицо у него было белое, глаза метались по углам.
«Боишься?» — спросила Оксана.
Он кивнул, не поднимая головы.
«Тогда говори правду. Что ты знаешь об избиении рядового Романюка и о складе номер три?»
Сержант молчал. В нем было видно почти физическую борьбу: страх перед Савчуком, страх перед Кравцом, страх перед ней и слабый, но живой остаток совести. Оксана положила на скамью маленький диктофон, выключенный, и отодвинула его в сторону.
«Я не записываю. Сейчас у тебя есть шанс стать свидетелем и получить защиту. Но если ты продолжишь молчать, ты пойдешь по делу не как испуганный солдат, а как участник. Выбирай, Роман. Либо тонешь вместе с ними, либо говоришь и выходишь на берег».
Она замолчала. Минуту слышно было только потрескивание свечи. Потом Кравчук закрыл лицо руками, а когда убрал их, голос у него был хриплым.
Он рассказал все.
Правда оказалась хуже, чем Оксана предполагала. Часть действительно стала маленьким королевством Кравца и Савчука. Деньги от продажи оружия шли вверх, покупали покровительство, закрывали глаза проверяющих, обеспечивали безнаказанность. Солдат держали в страхе. Избиения и унижения стали обычным инструментом управления. Любой, кто пытался возражать, получал урок.
Склад номер три был сердцем схемы. Туда свозили оружие и имущество, которое по бумагам уже не существовало. В последний четверг месяца Савчук проверял количество, сверял ящики, готовил «доставку». Ближе к полуночи приезжал черный внедорожник, забирал груз, а затем след терялся за пределами части. Кравчука несколько раз заставляли помогать переносить ящики и стоять на подстраховке.
«Как Данил узнал?» — спросила Оксана.
«Он был в наряде. Услышал шум у склада, пошел проверить. Увидел нас с ящиками. Потом несколько дней ходил рядом, смотрел, что там происходит. Савчук заметил. После этого и началось по-настоящему».
Оксана сжала пальцы на краю скамьи. Все совпадало. Данил не просто стал жертвой жестокого прапорщика; он случайно вошел в темный коридор, ведущий к крупному преступлению.
«Кто приезжает на внедорожнике?»
Кравчук покачал головой. «Я не знаю. Нас к ним не подпускают. Савчук, когда выпьет, хвастается, что над ними стоит Сириус. Говорит, самая яркая звезда в небе, до нее никому не дотянуться».
Сириус. Кодовое имя. Или намек. Или наживка.
Оксана дала Кравчуку инструкции: вести себя как обычно, не показывать, что он говорил, докладывать обо всем, что услышит, особенно о Сириусе и ближайшей доставке. С этого момента он находился под ее негласной защитой, хотя сам едва ли до конца верил, что такая защита способна спасти его от людей, которых он боялся годами.
Когда сержант ушел, Оксана позвонила Дорошенко. «Проверь кодовое имя Сириус. Оперативные псевдонимы, старые группы, архивы разведки. И составь список всех генералов, у кого пересекалась служба с Кравцом. Мы ищем человека наверху»…
