Коли мати-генерал дізналася, що сталося з її сином, мовчати вона вже не могла
«Вы бы действовали так же, если бы пострадавший не был вашим родственником?»
«Да».
Но они не слышали. Их интересовало не оружие, не склад, не Савчук и не Кравец. Их интересовала удобная картинка: сильная женщина, которая потеряла контроль из-за ребенка.
Хуже всего стало Данилу. В части его начали считать источником беды. Ему бросали в спину слова о том, что он прячется за матерью, что из-за него начались проверки, что он подставил «нормальных командиров». Даже те, кто раньше сочувствовал, старались держаться подальше. Кравец и Савчук умело развернули страх солдат против него.
Оксана узнавала об этом не только от него. Кравчук, уже связанный с ней, осторожно передавал сведения: кто говорил, кто молчал, кто получил приказ держать Данила в изоляции не медицинской, а человеческой. Формально к нему относились корректно, чтобы не дать повода для нового скандала. Неформально же вокруг него создавали пустоту. Не садились рядом, не звали в разговор, замолкали при его появлении. Для молодого солдата такая тишина могла быть мучительнее прямых оскорблений, потому что она внушала мысль: ты один против всех, даже если прав.
В одном из телефонных разговоров Данил говорил тихо, стараясь не жаловаться. «Мам, прекрати, пожалуйста. Я не могу смотреть, как ты из-за меня все теряешь. Я выдержу. Правда. Мне только надо немного потерпеть».
Оксана слушала и понимала: его ломают не только побоями. Его ломают чувством вины. Именно этого хотел Яценко — ударить по ней через сына, а по сыну через нее.
Поздно ночью она осталась одна в кабинете. На спинке кресла висел китель. Три звезды на погонах блестели в полумраке, но теперь они казались не символом силы, а тяжелыми металлическими замками. Пока она действовала как генерал, ее можно было связать приказами, проверками, обвинениями, прессой. Значит, на время надо было перестать быть генералом.
Оксана взяла телефон и набрала номер человека, который не значился в ее нынешних официальных структурах. Потом второй. Потом третий. Людей из прошлого, из тех операций, о которых не писали в отчетах и не рассказывали на приемах.
Генерал-полковник Литвиненко уходила в тень. Боец с позывным «Север» возвращался.
Через день Оксана оформила отпуск по болезни из-за нервного истощения. Военное ведомство удовлетворило его почти с облегчением: скандальная фигура исчезала из публичного поля. Для Яценко это должно было выглядеть как капитуляция. На самом деле это было начало ее настоящей операции.
Она покинула служебную квартиру и перебралась в конспиративное жилье на окраине крупного города. Небольшая квартира с плотными шторами, старой мебелью и отдельной линией связи быстро превратилась в командный пункт. Туда приехали ее тени.
Первым появился «Нуль» — бывший специалист военной разведки по цифровым системам, человек, который мог найти след там, где другие видели только пустой экран. Потом пришла «Гюрза» — бывший боец закрытого штурмового подразделения, мастер наблюдения, проникновения и жестких задержаний без лишнего шума. Последним приехал «Маска» — бывший оперативник госбезопасности, ныне владелец частного детективного агентства, умеющий добывать сведения там, где официальные запросы бессильны.
Все трое когда-то были обязаны Оксане жизнью или честью. Когда она позвала, никто не спросил, чем это грозит.
«Вы знаете обстановку», — сказала она, стоя у стола, на котором уже лежали распечатки, карты и фотографии. «Это не официальная операция. Приказа не будет, прикрытия тоже. Если нас поймают, мы станем преступниками. Денег, наград и благодарностей не обещаю. Только риск».
«Север, ты же не за благодарностями звонишь», — сказал Нуль…
