Конец семейного доверия: история о том, почему циничный расчет и предательство близких всегда обходятся слишком дорого

Старший взял его за локоть. Профессионально, крепко, без лишней грубости.

— Сопротивление хотите оформить? Не советую.

Лика достала телефон и начала снимать.

— Беспредел! Мы будем жаловаться! Вы пожалеете!

— Жалуйтесь, — устало сказал полицейский. — А вы можете ехать следом. Или продолжите мешать — поедете с нами.

Артема посадили в служебную машину.

Он смотрел на меня через стекло. В его взгляде уже не было наглости. Только страх и ненависть.

Машина развернулась и уехала.

Лика бросила на меня взгляд, полный такой чистой злобы, что я почти восхитился ее искренностью, села в свою машину и рванула следом, обдав калитку брызгами из лужи.

Я остался у ворот.

Дождь снова начал моросить.

Степан Николаевич подошел ближе.

— Жестко ты, Павлович.

— Как учили, Степан? Гнойник надо вскрывать широко. Иначе сепсис.

— Думаешь, посадят?

— Сразу — вряд ли. Если оружие найдут, будет плохо. Если не найдут, дело все равно будет висеть. Подписку возьмут. Нервы вымотают. И главное — он не сможет спокойно сбежать, когда поймет, что проигрывает.

Я вернулся в дом.

Триумфа не было.

Была страшная усталость.

Руки наконец задрожали. Откат после адреналина. Я налил немного крепкого напитка, который принес Степан Николаевич, и выпил залпом, как лекарство.

Следующие три дня стали позиционной войной.

Артема отпустили под утро. Видимо, адвокаты Лики или ее родни сработали быстро. Оружие сразу не нашли. Он все отрицал, говорил, что я сам спрятал стволы, чтобы подставить его, что я старый, мстительный, не вполне здоровый человек.

Но дело было возбуждено. Статус подозреваемого повис над ним тяжелым грузом.

И тогда они открыли второй фронт.

Информационный.

Утром мне позвонила Тамара Ивановна, бывшая старшая медсестра моего отделения. Ее голос звучал неуверенно.

— Виктор Павлович, вы… вы в порядке?

— Вполне, Тамара. Что случилось?

— Мне внучка показала. В социальных сетях. Там ваша невестка такое пишет… Я даже не знаю, как сказать.

Она прислала ссылку.

У меня никогда не было привычки сидеть в соцсетях. Я открыл страницу через браузер и увидел фотографию Лики. Заплаканное лицо, за спиной — забор моего дома. Текст был написан умело. Не истерично, а именно так, чтобы вызвать сочувствие.

«Друзья, прошу распространить. Наша семья оказалась на улице. Мой свекор, известный врач Виктор Павлович Громов, к сожалению, из-за возраста и начавшихся ментальных проблем стал агрессивен. Мы с мужем заботились о нем, возили отдыхать, помогали. В ясный период он сам оформил дом на сына, понимая, что больше не справляется. А теперь забыл это, сменил замки, вызвал полицию и обвинил родного сына в воровстве. Мы ночуем в машине. Я беременна. Нам некуда идти. Помогите найти управу на домашнего тирана».

Я перечитал дважды.

Беременна.

Новость или ложь — непонятно. Но слово было выбрано правильно. Оно сразу превращало ее в жертву, а меня — в чудовище.

Комментарии множились.

«Бедная девушка».

«Старики иногда становятся опасными».

«Это тот самый врач? Слышала про него неприятное».

«Надо вызывать психиатров».

«Сыну сил».

Я сидел перед экраном, и мне казалось, что меня обливают грязью через монитор. Человек, который десятилетиями вытаскивал людей с того света, за несколько часов превратился в глазах публики в безумного старика, выгнавшего беременную женщину.

Позже я вышел в магазин за хлебом.

Кассирша, которая раньше всегда улыбалась и спрашивала про здоровье, отвела глаза и молча пробила покупку. Женщина с соседней улицы, увидев меня, поспешно увела детей во двор.

Изоляция.

Они строили вокруг меня вакуум. Хотели, чтобы я почувствовал себя одиноким, осужденным, слабым. Чтобы мне стало стыдно защищаться.

Вечером приехала Инна Сергеевна.

Она вошла в дом быстрым шагом, бросила сумку на стул и сказала:

— Видели этот бред?

— Видел.

— Иск о клевете подадим позже. Сейчас у нас есть кое-что важнее.

Она достала толстую папку и положила на стол.

— Сядьте. И лучше налейте себе чего-нибудь. Разговор будет неприятный.

— Что там?

— Мотив.

Она раскрыла папку.

— Ваш сын банкрот, Виктор Павлович. Не просто в долгах. Полностью, катастрофически, по уши. Полтора года назад он ввязался в мутную инвестиционную историю. Заложил квартиру, которую вы когда-то ему купили. Потерял деньги. Потом начал брать займы. Потом пытался перекрывать одни долги другими. А потом занял у людей, которые не подают иски в суд. Они решают вопросы иначе.

У меня потемнело в глазах.

— Сколько?