Мама оставила мне наследство и странное письмо, попросив пока скрыть правду от жены

Богдан Миронович аккуратно собрал экземпляры, разложил их по папкам, убрал часть документов в ящик. Только после этого снял очки, потёр переносицу и спросил неожиданно мягко:

— Как вы себя чувствуете?

Я не ответил сразу. Прислушался к себе и понял: внутри нет одного большого чувства. Там были усталость, пустота, светлая горечь, робкое облегчение и огромная благодарность к маме. Всё это существовало одновременно, не споря друг с другом.

— Как человек, который наконец закончил что-то очень тяжёлое, — сказал я.

Нотариус кивнул.

— Ваша мать была бы за вас спокойна.

Казалось, на этом можно поставить точку и начать собирать жизнь заново. Но на следующий день Богдан Миронович позвонил снова. Голос его звучал мягче обычного.

— Остап Романович, у меня есть ещё кое-что. Галина Степановна просила передать это позже — только после завершения основных юридических процедур. Она подчеркнула: это не про деньги, не про недвижимость и не про суды. Это личное. Приезжайте после обеда.

Я долго смотрел на погасший экран. Сердце снова забилось быстрее. Оказалось, даже после всего пережитого я ещё не знал мать до конца. В кабинете нотариуса на зелёном сукне теперь лежал не толстый пакет документов, а один маленький конверт без печатей и отметок. Только моё имя, написанное маминым чуть дрожащим почерком. Этот конверт пугал сильнее всех папок вместе взятых. В тех была война. В этом — прощание…