Молодой пожарный спас из огня деревенскую знахарку, но её первые слова заставили его забыть об усталости

Вот она, первая зацепка. Свидетель.

Пусть и напуганный, но свидетель.

— Где этот ручей? — спросил Тарас. — Тот самый, Черный ручей.

— Да это не ручей даже, а так, ручеек, — ответил Назар. — Он из болот вытекает и в лесу теряется. В карстовую воронку уходит под землю.

— Место гиблое, там трясина кругом. Его так и называют в народе: Волчья пасть.

Сердце Тараса снова замерло. Там, где вода под землю уходит. Слова бабы Гали.

Это было то самое место. Совпадение? Или… Он больше не мог ждать.

— Назар.

— Мне нужно туда. Прямо сейчас. Ночью.

— В болото? Ты рехнулся? — Голос Назара звучал испуганно. — Там и днем заблудиться можно.

— У меня нет выбора, — отрезал Тарас.

— Если Бондаренко там что-то прятал, он может вернуться, чтобы замести следы.

Он повесил трубку, схватил мощный фонарь, компас, моток веревки. Он не знал, что надеется там найти.

Пустую канистру, следы. Но интуиция, обостренная годами работы в экстремальных ситуациях, подсказывала: он на верном пути.

Что-то страшное произошло у этого ручья. И это что-то было ключом ко всей этой истории. И, возможно, к его личной трагедии.

Он шел сквозь ночной лес, и луна, пробиваясь сквозь ветви деревьев, рисовала на земле причудливые, пугающие тени.

Прошло два дня с его ночной вылазки к Черному ручью. Тарас стоял у кровати в медпункте, глядя на спящую знахарку.

Та вылазка не принесла ничего, кроме разочарования. Он прочесал все вокруг Волчьей пасти, этого зловещего места, где ручей действительно исчезал в земле, словно его проглатывало невидимое чудовище. Он нашел следы автомобиля, предположительно машины Бондаренко.

Но никаких канистр, никаких улик. Только давящая тишина и ощущение чего-то невидимого, злого присутствия. Он чувствовал себя в тупике.

Свидетельство охотника было косвенным, слова бабы Гали — бредом больной женщины. А Бондаренко становился все наглее. Вчера он добился того, чтобы Галину перевели из медпункта в районный дом престарелых, официально для лучшего ухода.

Но Тарас понимал: староста просто хотел убрать ее подальше от него, изолировать, лишить возможности говорить. Перевод был назначен на завтрашнее утро. Это был его последний шанс.

Он пришел в медпункт поздно вечером, когда фельдшерица Оксана уже собиралась домой.

— Тарас Олегович, вы опять к ней? — вздохнула она. — Она же почти не приходит в сознание.

— Врачи из района говорят, шансов мало. Сильный стресс плюс возраст.

— Я просто посижу с ней немного, — сказал Тарас.

— Можно?

Оксана пожала плечами.

— Сидите. Только свет приглушите, он ее беспокоит.

Он вошел в палату. Баба Галя лежала все так же неподвижно. В тусклом свете ночника ее лицо казалось вырезанным из старого дерева.

Тарас сел на стул, взял ее сухую прохладную руку в свои. Кожа была тонкой, как пергамент, под ней прощупывалась каждая косточка.

— Галина Петровна… — начал он тихо, почти шепотом.

— Это я, Тарас. Пожарный, который вас спас. Я знаю, что вы меня слышите.

— Мне очень нужна ваша помощь. Завтра вас увозят. У нас больше не будет времени поговорить.

— Пожалуйста, если вы что-то знаете… Что-то о пожаре, о старосте… Или… — Он запнулся, не решаясь произнести самое главное. — Или о моей дочери. Пожалуйста, дайте мне знак.

Он говорил в пустоту. Старуха не шевелилась. Только ее дыхание слабое и прерывистое нарушало тишину.

Тарас почувствовал, что его покидает последняя надежда. Он был идиотом. Поверил в предсказания, в мистику, в бред больной женщины.

Пошел на конфликт со старостой и рисковал работой и репутацией. Ради чего? Ради призрачных намеков и собственных домыслов. Он отпустил ее руку и поднялся, чтобы уйти.

Все было кончено. Завтра он напишет рапорт о переводе обратно в город. Хватит с него этой деревни, этих тайн, этой ложной надежды.

И в этот момент он почувствовал легкое прикосновение к своей руке. Он обернулся. Пальцы старухи, слабые, почти безжизненные, вцепились в его рукав…