Молодой пожарный спас из огня деревенскую знахарку, но её первые слова заставили его забыть об усталости

Тарас замер. Он слышал о бабе Гале — старухе-отшельнице, жившей на окраине леса, вдали от деревни.

Местные ее сторонились, шепотом рассказывая о ней всякие небылицы, что она с лешими водится, травами лечит от всех болезней и может взглядом корову испортить. Тарас не верил в эту чушь. Но сейчас его кольнуло другое.

Староста. Тот самый Остап Бондаренко, который так любезно помог ему с оформлением дома, такой правильный, такой радеющий за порядок.

— Где эта изба? — спросил он у Назара.

— Да вон, за тем холмом. — Назар махнул рукой. — Километра полтора отсюда.

— Место глухое. Но туда сейчас не пробраться: огонь как раз с той стороны кольцо сжимает.

— Там человек, Назар.

Тарас посмотрел на коллегу.

— Старая женщина.

— Я знаю.

Назар отвел взгляд.

— Но Романыч прав, соваться туда — верная смерть. У нас приказ держать просеку.

— Если огонь перейдет, вся деревня сгорит.

Тарас посмотрел в сторону холма. За стеной деревьев он видел, как пульсирует багровое зарево.

Он представил себе одинокую старуху в горящем доме. И неважно, ведьма она или святая, она была человеком, попавшим в беду. И в этот момент что-то внутри него, какой-то моральный компас, который он считал давно сломанным, дернулся и указал единственное направление.

Он вспомнил, как в первые дни после исчезновения Оли к нему подошла гадалка на вокзале. Пожилая, в цветастом платке. Она взяла его за руку и сказала:

— Не ищи мертвую, ищи живую. Твоя потеря вернется к тебе через спасение другой души.

Тогда он отмахнулся, принял ее за очередную мошенницу, жаждущую нажиться на чужом горе.

Но сейчас эти слова всплыли в памяти с неожиданной силой.

— Я пойду, — сказал он твердо.

— Ты с ума сошел? — Назар схватил его за руку.

— Это самоубийство. И прямое нарушение приказа.

— Если я этого не сделаю, я перестану себя уважать.

Тарас высвободил руку.

— А это, поверь, хуже смерти. Прикрой меня.

— Скажи, что я пошел проверить давление в рукаве или еще что.

Не дожидаясь ответа, он сорвался с места и побежал в сторону холма, огибая горящие деревья, перепрыгивая через поваленные стволы. Жар становился невыносимым, дым разъедал глаза и легкие.

Он бежал, подгоняемый не только чувством долга, но и этим странным иррациональным ощущением, что именно там, в огне, его ждет ответ. Что спасение этой старой, никому не нужной женщины каким-то непостижимым образом связано с его собственной болью, с его собственной незаживающей раной. Он еще не знал, насколько был прав.

Лес рявил и стонал, как раненый зверь. Треск ломающихся сучьев смешивался с воем ветра и гулом пламени. Тарас бежал, прикрывая лицо рукавом мокрой куртки.

Воздух был настолько горячим, что казалось, он вдыхает не кислород, а раскаленные угли. Каждый глоток обжигал легкие, вызывая мучительный кашель. Он несколько раз падал, спотыкаясь о корни, но тут же вскакивал, подгоняемый адреналином и упрямой решимостью.

Впереди, за завесой дыма, показался силуэт. Маленькая, вросшая в землю избушка с покосившейся крышей. Огонь уже подобрался к ней вплотную.

Сухая трава вокруг полыхала, а пламя лизало деревянные стены, которые вот-вот должны были вспыхнуть, как спичечный коробок. Дверь была заперта изнутри на старый засов. Тарас ударил в нее плечом раз, другой.

Старое дерево поддалось с сухим треском. Он ворвался внутрь, и его тут же окутал густой едкий дым. В единственной комнате почти ничего не было видно.

Сквозь дымовую завесу пробивался только неровный свет от горящей стены сарая, видневшегося в окно. «Эй! Есть кто живой?» — крикнул он, заходясь в приступе кашля. В ответ — тишина…