Молодой пожарный спас из огня деревенскую знахарку, но её первые слова заставили его забыть об усталости

Короткий, резкий сигнал тревоги, вырывающий из оцепенения. Это был вызов от диспетчера. Тарас на автомате натянул куртку, схватил со стола ключи.

Выходя из дома, он бросил взгляд на старые качели. Они раскачивались на ветру, издавая протяжный жалобный скрип, словно плакали о маленькой девочке, которая так и не успела на них покататься. Сердце сжалось от привычной боли.

Но сквозь эту боль впервые за долгое время пробивалось что-то еще странное, тревожное предчувствие. Словно этот пожар, пожирающий лес, должен был сжечь и его прошлое, оставив после себя лишь выжженное поле, на котором, возможно, сможет прорасти что-то новое. Или не оставив ничего.

Старенькая пожарная машина с надсадным ревом продиралась сквозь ночную темноту по разбитой лесной дороге. Ветки хлистали по лобовому стеклу, фары выхватывали из мрака стволы сосен, похожие на гигантские костлявые пальцы. В кабине пахло гарью и тревогой.

За рулем сидел начальник части Василий Романович, пожилой, кряжестый мужчина, знавший этот лес как свои пять пальцев. Рядом с ним, вцепившись в поручень, сидел Тарас.

— Горит сильно, — пробасил Романович, не отрывая взгляда от дороги.

— Ветер в сторону деревни дует. Если не остановим у Черного ручья, беды не миновать.

По рации трещал голос диспетчера, докладывая обстановку.

Огонь шел верховой, самый опасный. Пламя перескакивало с верхушки на верхушку, пожирая лес с чудовищной скоростью. Уже горело около пятидесяти гектаров.

Тарас молча смотрел на приближающееся зарево, которое окрашивало небо в кроваво-оранжевый цвет. Он участвовал в тушении десятков пожаров, но этот был другим. Было в нем что-то первобытное, неумолимое, словно разбушевалась не просто стихия, а некая древняя злая сила.

Когда они наконец добрались до места, картина открылась апокалиптическая. Стена огня высотой с пятиэтажный дом ревела, гудела, выстреливала в небо снопами искр. Жар был такой, что дышать было трудно даже в нескольких десятках метров.

Пожарные уже разворачивали рукава, тянули линию от ближайшего озерца. Работали молча, слаженно, как единый организм. Каждый знал свой маневр.

— Кравченко, с Назаром на правый фланг! — крикнул Романович, перекрывая рев пламени. — Ваша задача — отсечь огонь от просеки. Не дайте ему перекинуться на ту сторону.

Назар, сорокалетний пожарный, с обветренным лицом и спокойными, уверенными движениями, кивнул Тарасу. Они подхватили тяжелый ствол и побежали вдоль кромки огня. Работа поглотила Тараса целиком.

Не осталось места для воспоминаний, для вины, для боли. Была только борьба. Струя воды под огромным давлением била в стену пламени, сбивая его, превращая в клубы пара и черного дыма.

Но огонь отступал лишь на мгновение, чтобы тут же с новой силой наброситься на соседние деревья. Через час изнурительной борьбы они смогли немного сбить пламя на своем участке. Тарас оперся на ствол, переводя дух.

Рубаха промокла от пота, лицо было черным от копоти. И тут он услышал обрывки разговора по рации, которую Назар держал у плеча. «На опушке! Совсем одна!» — трещал взволнованный голос одного из добровольцев, помогавших из местных.

— Там же изба Гальки Ведьмы. Огонь уже к ней подходит.

— Какая еще ведьма? — прорычал в ответ Романыч. — Там человек, ее спасать надо.

— Да кто к ней пойдет, Романыч? — Голос добровольца дрожал от суеверного ужаса. — Ее все в деревне боятся, говорят, она порчу навести может. Да и живет она там незаконно, самострой. Староста наш, Остап Бондаренко, сто раз ей говорил съезжать…