Вернувшись домой, я нашла бабушку на полу, но её странная просьба заставила меня притвориться без сознания

Вернувшись домой, Екатерина увидела бабушку на полу. Она уже подумала о самом худшем, но старушка вдруг открыла глаза и прошептала: «Быстро ложись рядом и не дыши. Ты все поймешь, когда войдет твой муж». Екатерина послушалась, и через пять минут в комнату вошел Богдан.

Жизнь Екатерины всегда измерялась сантиметровой лентой. Вдох, замер талии, выдох, длина рукава.

Ритмичный стук швейной машинки был ее метрономом, успокаивающим, понятным, надежным. В свои 36 лет Екатерина Коваленко знала: если шов пошел криво, его можно распороть и переделать. С тканью было просто.

Ткань не лгала. Чего нельзя было сказать о людях. В последнее время привычный ритм ее жизни сбился.

Словно кто-то невидимый подкрутил настройки, и теперь механизм их семьи работал с натужным, болезненным скрипом. Все началось с цветов. Это был обычный вечер четверга.

Екатерина сидела в своей маленькой мастерской, комнате, которую когда-то давно, еще при жизни деда, называли кабинетом. Окна выходили во двор, и свет уличного фонаря падал на стол, заваленный обрезками темно-зеленого бархата. В замке повернулся ключ.

Екатерина не шелохнулась. Обычно Богдан приходил с работы уставшим, молчаливым. Он тяжело снимал ботинки в прихожей, бросал куртку на пуфик и шел на кухню, ожидая ужина.

Но сегодня шаги были другими, быстрыми, суетливыми. Дверь в мастерскую распахнулась. «Катя!»

Голос мужа звучал неестественно бодро. «А я вот! Решил тебя порадовать». Он протянул ей букет.

Пять длинных бордовых роз в хрустящей пленке. Дорогие. Слишком дорогие для их бюджета, расписанного до последней монеты.

Екатерина медленно подняла глаза от шитья. Она увидела его грубые руки начальника склада с въевшейся в кожу пылью, сжимавшие эти нежные стебли так сильно, что побелели костяшки. «Красивые», — тихо сказала она, не вставая.

«Спасибо, Богдан. По какому поводу?»

Он дернул плечом, отводя взгляд. «А что, нужен повод? Просто так. Ты же устаешь, шьешь все время». Он подошел ближе, наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку.

От него пахло табаком и чем-то сладким, приторным, дешевым коньяком. Но пугало не это. Пугало то, как он избегал смотреть ей в глаза.

Когда он выходил из комнаты, Екатерина заметила, как он запнулся в коридоре. Там, на стене, висел большой портрет ее деда, старого профессора. После его смерти просторная квартира в старом доме с высокими потолками перешла Екатерине и Вере Андреевне в равных долях. Богдан прошел мимо портрета боком, словно старик с картины мог сойти с холста и задать ему какой-то неудобный вопрос.

Екатерина потерла висок. Интуиция, отточенная годами примерки одежды на самых капризных клиенток, шептала: что-то не так. Фальшь.

В воздухе висела фальшь, густая как пыль. Но если поведение мужа вызывало тревогу, то визиты его сестры вызывали настоящий страх. Ирина…