Молодые решили уйти от свекрови, чтобы начать спокойную жизнь, но вскоре свёкор принёс тревожную новость

Через несколько дней Олеся встретила Руслана.

Это случилось в ресторане, куда она зашла с Софией во время обеденного перерыва. На улице было прохладно, в офисе с утра все шло наперекосяк, и София уговорила ее не грызть принесенные из дома бутерброды, а выйти куда-нибудь «как нормальные люди». Олеся согласилась скорее из усталости, чем из желания развлекаться.

Руслан сидел за столиком у окна. Рядом с ним была та самая молодая жена — хрупкая, яркая, с идеально уложенными волосами и выражением лица, в котором смешивались самодовольство и скука. Олеся заметила их раньше, чем они ее, и на мгновение хотела развернуться. Но тут Руслан поднял глаза.

— Хорошо выглядишь, — сказал он, будто они расстались вчера и между ними не было ни предательства, ни унижения, ни ее ночных слез.

Олеся заставила себя улыбнуться ровно.

— Спасибо.

Его взгляд скользнул по ее лицу, задержался на фигуре. Пока живот еще не был настолько заметен, чтобы чужие люди сразу делали выводы, но женщина, знающая свое тело, уже видела перемены. Руслан тоже, кажется, что-то уловил, но не успел понять.

— Ты одна? — спросил он, игнорируя раздраженное движение своей спутницы.

Та тут же вцепилась в его руку.

— Руслан, мы вообще-то вдвоем пришли обедать.

— Нет, не одна, — спокойно ответила Олеся. — Меня ждут.

В этот момент у входа появилась София и радостно помахала рукой.

— Вот и она, — добавила Олеся. — Приятного аппетита.

Она прошла к столику, села спиной к Руслану и только тогда позволила себе выдохнуть.

— Что ты ему сказала? — София плюхнулась напротив и тут же уставилась через плечо подруги. — Он на тебя смотрит так, будто ты у него из-под носа контракт на миллион увела.

— Поинтересовалась, не его ли новая супруга готовила договор с ремонтной бригадой, где в каждом абзаце ошибки, — сухо ответила Олеся.

София округлила глаза, а потом прыснула.

— Видимо, попала в точку.

Они рассмеялись. Смех у Олеси вышел не таким легким, как хотелось бы, но все равно помог. Руслан еще долго смотрел в их сторону, и она чувствовала этот взгляд спиной, как неприятное прикосновение. Но оборачиваться не стала.

Жизнь тем временем двигалась вперед. С помощью Петра Степановича ей удалось найти квартиру в соседнем с тетей Любиным домом. Это было почти невероятное везение: просторные комнаты, светлая кухня, лоджия, хороший этаж, двор, где можно гулять с коляской, и школа Мирона недалеко.

Первый раз войдя в пустую квартиру, Олеся остановилась посреди комнаты и долго молчала. Мирон носился из угла в угол, уже примеряя, где поставить стол, куда повесить полку, где будет кровать. Тетя Люба заглядывала в шкафы, проверяла окна и ворчала, что ремонт, конечно, понадобится, но зато стены ровные и кухня приличная.

Петр Степанович стоял у двери, скромно держась в стороне.

— Хорошая квартира, — сказал он, будто боялся, что его мнение окажется лишним.

— Хорошая, — согласилась Олеся. — Даже слишком хорошая для того, чтобы верить, что она может быть нашей.

— Будет вашей, — уверенно сказала тетя Люба. — Хватит уже тебе жить на чемоданах.

Сделка, оформление, разговоры с банком, поиски рабочих, выбор обоев и плитки — все это закрутило Олесю так, что она почти перестала думать о Руслане. Беременность тоже становилась заметнее. В офисе сначала перешептывались осторожно, потом все смелее.

— Кто отец?

— Наверное, тот самый красивый роман.

— А почему он с ней не живет?

— Потому что Олеся не хочет. Сама говорила: чувства пройдут, а быт останется.

София, как и обещала, долго хранила молчание, но когда скрывать стало невозможно, пересказала коллегам ту версию, которую придумала Олеся. Делала это так вдохновенно, что слушатели едва не завидовали: мол, вот женщина — родит ребенка от прекрасной любви и никому ничего не обязана.

Руслан узнал одним из последних. Точнее, не узнал — увидел.

Вечером Олеся вышла к машине после работы. Двор перед офисом уже темнел, люди торопились по домам, охрана лениво переговаривалась у входа. Она достала ключи, открыла дверь автомобиля и вдруг почувствовала, как кто-то встал совсем близко.

— Так это правда? — услышала она его голос.

Олеся резко повернулась и едва не уперлась животом в Руслана. Он стоял прямо перед ней, бледный, напряженный, с таким выражением лица, будто только сейчас понял нечто непоправимое.

— Что именно?

— Ты беременна.

— Как видишь, — ответила она. — Трудно уже не заметить.

— Это мой ребенок?

Олеся усмехнулась, хотя внутри все неприятно сжалось.

— Нет, Руслан. Мой.

Она снова повернулась к машине, но он схватил ее за руку.

— Почему ты мне не сказала?

— А должна была?

— Если это мой ребенок — да.

— Наши отношения закончились. Ты выбрал другую женщину, женился, строишь новую жизнь. Моя жизнь тебя не касается.

Он сжал ее руку сильнее, даже не замечая этого.

— Я имел право знать.

— Зачем? Чтобы предложить мне избавиться от ребенка? Или чтобы испугаться, что я что-то потребую? Так я ничего не требовала и не собираюсь. Мне нужен ребенок, а не твои деньги, жалость или запоздалая совесть.

— Олеся…

— Отпусти. Мне больно.

Он не отпустил. В глазах у него металось что-то похожее на растерянность, злость и сожаление одновременно. И в этот момент по его спине с глухим стуком ударила трость.

— А ну убрал руки от моей дочери! — прогремел Петр Степанович.

Руслан ошеломленно обернулся. Петр Степанович стоял рядом, разъяренный, с поднятой тростью, готовый ударить еще раз.

— Вы кто такой? — выдохнул Руслан.

— Тот, кто сейчас позовет охрану, если ты немедленно не уйдешь. И молись, чтобы я не передумал.

— Петр Степанович, — Олеся поспешила взять его за локоть. — Не надо. Все нормально.

— Нормально? Он хватает беременную женщину посреди двора!

— Он уже уходит, — сказала она и посмотрела на Руслана. — Правда?

Руслан стоял еще несколько секунд, будто хотел что-то сказать, но слова не находились. Потом отступил, бросил на Олесю тяжелый взгляд и ушел к своей машине.

Петр Степанович проводил его глазами и только потом повернулся к ней.

— Ты цела?

— Да.

— Руку не ушиб?

— Нет. Спасибо.

Он хмуро кивнул.

— Запомни, Олеся. Теперь ты не одна. И пусть всякие проходимцы тоже это запомнят…