Муж думал, что она крепко спит … Но то, что она услышала за дверью, изменило всё

Сон был похож на липкую бездонную трясину, в нем не было светлых воспоминаний, лишь бесконечный коридор с закрытыми дверями, за которыми раздавался вкрадчивый шепчущий голос Павла. Марина проснулась от того, что за окном окончательно стемнело; часы на тумбочке показывали 6 часов вечера. Голова гудела, словно после тяжелой лихорадки, язык казался чужим и сухим.

Марина крепче сжала пальцы: бумажный прямоугольник квитанции, измятый и влажный от пота, все еще лежал в ее ладони. Она осторожно поднялась, с трудом удерживая равновесие, и спрятала листок во внутренний потайной карман своего старого осеннего пальто, висевшего в глубине шкафа. Из кухни доносился аппетитный запах жареного лука и звон посуды.

Там хозяйничала Тамара Викторовна. Ее присутствие в доме ощущалось везде: на этажерке в прихожей теперь лежали чужие перчатки, а с вешалки исчез любимый шарф Марины.

— Очнулась, голубушка. — Павел вышел из зала, держа в руках газету. На его лице играла мягкая покровительственная улыбка. — Ну вот и славно, сон — лучшее лекарство. Тамара Викторовна как раз приготовила ужин. Сонечка уже поужинала и делает уроки.

— Где документы на квартиру, Паша? — тихо, но отчетливо спросила Марина, глядя мужу прямо в глаза.

Павел на мгновение замер. Его брови едва заметно дернулись, но он тут же вернул на лицо выражение глубокого огорчения.

— Ну вот, опять. Мариночка, мы же в прошлом месяце переложили документы в сейф к моему знакомому в институте. Ты сама просила, говорила, что боишься кражи или пожара. Помнишь, когда у соседей снизу случилась протечка?

— Я этого не просила, — ответила Марина, чувствуя, как внутри закипает сухая, яростная уверенность. — Квартира принадлежит мне, это бабушкино наследство. Верни документы в дом.

— Хорошо, хорошо, не волнуйся.

Павел сделал шаг к ней и попытался взять ее за плечи, но Марина отстранилась. Муж вздохнул, опуская руки.

— Завтра же принесу. Главное, не нервничай. Тамара Викторовна, заварите Мариночке еще чаю.

— Не надо чаю, — отрезала Марина, — я сама себе заварю.

Из кухни вышла Тамара Викторовна, в ее руках — поднос с тарелкой парящего супа. На лице няни застыла непроницаемая маска профессионального сочувствия.

— Марина Михайловна, вам нужно покушать, силы восстанавливать надо, а режим приема трав нарушать нельзя, доктор строго-настрого наказал. Постоянство — залог выздоровления.

В дверь тихо постучали. Это была Соня. Девочка несмело вошла в коридор, держа в руках тетрадь по чистописанию.

— Мама, у меня палочки неровные получаются, поможешь? — попросила дочка, с опаской оглядываясь на Тамару Викторовну.

— Пойдем, родная.

Марина взяла дочь за руку. Прикосновение к маленькой теплой ладошке подействовало как глоток свежего воздуха. Голова немного прояснилась.

— Пойдем в твою комнату, я помогу.

Они сели за маленький письменный стол. На настольной лампе висел абажур с бахромой, отбрасывавший теплый янтарный свет. Марина смотрела, как дочка выводит неловкие крючки, и сердце сжималось от тоски.

— Мам, — тихо шепнула Соня, не поднимая головы от тетради, — а эта тетя, она теперь всегда у нас жить будет?

— Нет, милая, не всегда.

— Она сегодня в твоем комоде искала что-то, — еще тише пробормотала девочка. — Когда ты спала, я видела. Папа ей помогал, а потом они плотно закрыли за собой дверь…