Муж хотел избавиться от жены с помощью опасного соседа, но его план обернулся против него

— Не иначе, дурной глаз, — перешёптывались женщины у магазина, возле колонки, на лавках у заборов. — Слишком уж резко девка зачахла.

Лина вышла за Вадима совсем молодой. Ему было ненамного больше, но держался он так, словно давно знал жизнь и людей насквозь. Смугловатый, улыбчивый, разговорчивый, он умел говорить красиво и уверенно. Девушки слушали его, раскрыв рот, а Лина тогда не заметила, как попала в эту же сеть.

Он появился в посёлке внезапно, будто из другой жизни. Всем рассказывал, что уехал из большого города добровольно: мол, надоело там, захотелось простора, тишины, настоящих людей. Говорил громко, уверенно, с прищуром, будто делал всем одолжение своим присутствием.

Работу он нашёл быстро — сел водителем на хлебный фургон. С утра развозил свежий хлеб по магазинам, а потом до вечера считался свободным человеком. Себя при этом называл почти спасителем посёлка.

— Гордись, жена, — любил он бросать Лине. — Без меня тут полпосёлка без хлеба останется. Незаменимый я человек.

Лина обычно молча улыбалась. Она знала: почти в каждом доме здесь умели печь хлеб не хуже, чем в пекарне. Но спорить не хотелось. Вадим не терпел, когда кто-то подвергал сомнению его важность.

Перед соседями он расписывал свою жизнь ещё ярче.

— Есть у меня жильё в городе, — хвастался он, поправляя воротник. — Пока сдаю. Деньги коплю, потом возьму побольше. Жену туда перевезу, дети пойдут — тесниться же не будем.

Женщины слушали, вздыхали и потом дома укоряли своих мужей: вот, мол, бывают же такие хозяйственные, дальновидные. А Лина всё чаще чувствовала себя неловко. Ей не хотелось уезжать. Дом, доставшийся от бабушки, был ей дорог. Здесь пахло яблоками, старыми книгами, сухими травами на чердаке. Здесь прошло её детство.

Но Вадиму нужен был не уют. Ему нужно было, чтобы им восхищались…