Муж потребовал, чтобы я извинилась перед свекровью на коленях, но не знал, что у меня уже есть ответ

В день рождения Лидии Савельевны Марта поднялась затемно. Квартира ещё спала, а на кухне уже горел свет. Она натирала гуся специями, фаршировала яблоками и черносливом, следила за температурой духовки, поливала птицу соком, чтобы корочка стала ровной и золотистой. К полудню аромат заполнил всю квартиру. Даже Назар, обычно равнодушный к тонкостям готовки, несколько раз заглянул на кухню.

— Невероятно пахнет, — сказал он. — Мама точно оценит.

Марта не ответила. Она уже слишком хорошо знала: Лидия Савельевна оценит не вкус, а возможность поставить её на место.

Когда они приехали к свекрови, та встретила их холодно. На лице было выражение обиженной хозяйки, которой гости заранее задолжали покаяние. Но когда Марта внесла большое блюдо, Лидия Савельевна невольно изменилась в лице. Гусь выглядел безупречно: янтарная корочка, печёные яблоки по краям, густой блестящий сок на дне блюда.

Свекровь ожидала провала. Марта увидела это по её мгновенно сжатым губам. Лидия Савельевна уже приготовила в уме фразы о неумелых руках, о пустых тортах и настоящей хозяйке, которая обязана знать домашнюю кухню. Но блюдо не давало повода для лёгкой победы.

— Посмотрим, что внутри, — сухо сказала она.

За столом Назар ел с явным удовольствием. Марта почти не притрагивалась к еде, наблюдая за свекровью. Лидия Савельевна отрезала маленький кусочек, медленно прожевала, выдержала паузу и вынесла приговор:

— Суховато. У нас дома делали нежнее.

Назар поперхнулся.

— Мам, да ты что? Он же отличный. Марта, правда, очень вкусно.

— Ты давно нормальной домашней еды не ел, сынок, — отрезала Лидия Савельевна. — Вот тебе и кажется, что хорошо.

Эти слова ударили Марту сильнее, чем она ожидала. Она знала, что похвалы не будет, но всё равно где-то глубоко надеялась хотя бы на честность. Два дня подготовки, бессонное утро, старание, внимание к каждой мелочи — всё оказалось растоптано одной ленивой фразой.

Марта подняла глаза. Она не хотела спорить. В её взгляде не было ненависти. Только усталость. Глубокая, пустая, почти холодная усталость человека, который слишком долго пытается достучаться до закрытой двери…