Десять знатных претенденток получили отказ, а выбор герцога пал на ту, над которой все смеялись

Зал был настолько тихим, что даже дыхание оказалось вторжением. Десять женщин стояли в идеальной шеренге в парадном приёмном зале поместья герцога. Каждая из них была избрана, каждую одели, напудрили и подготовили матери, не спавшие три ночи.

Их платья были отглажены, их улыбки были отрепетированы, их будущее, как они полагали, уже было решено. Герцог Максим Вернигора вошёл без объявления. Он не сразу посмотрел на шеренгу. Он передал перчатки лакею слева, поправил единственную серебряную пуговицу на воротнике и затем медленно повернулся лицом к женщинам, приехавшим из пяти разных графств, чтобы предстать перед ним.

Его взгляд двигался неторопливо и без нетерпения — он не спешил. Так смотрит мужчина, который ищет нечто определённое и уже знает, что оно не там, где все ожидают. Он прошёл мимо первой женщины, затем мимо второй.

Третья сделала лёгкий реверанс, и он даже не задержался. К седьмой напряжение в зале стало таким, что одна из компаньонок у дальней стены прижала платок губам. Он остановился, но не перед кем-либо из десяти женщин в шеренге.

Он смотрел мимо них, мимо бархатных портьер, мимо цветочных композиций, стоивших целое состояние. Он смотрел в дальний угол зала, где молодая женщина сидела на табурете у камина, слегка отвернувшись, и держала в пальцах оторванный подол, который тихо подшивала до того, как вошёл герцог, а она забыла уйти. Её не представляли, её не было ни в одном списке, на ней не было ничего, что отмечало бы её как кандидатку.

Её платье было простым, цвета слоновой кости, потёртым на манжетах и чуть коротковатым у щиколотки. Волосы были заколоты, но не уложены, на левом большом пальце у неё было маленькое чернильное пятно. Она не сразу подняла глаза, а когда наконец подняла, то лишь потому, что тишина стала слишком тяжёлой, чтобы её игнорировать.

Она обнаружила, что герцог смотрит прямо на неё. Она оглянулась, чтобы убедиться, что он не смотрит на стену. Он смотрел не на стену. Его голос, когда он прозвучал, был спокойным.

Он не был громким — в этом не было необходимости. «Приведите мне ту, которую называют бесполезной». Никто не шевельнулся, его секретарь моргнул, сваха уронила перо.

Десять женщин в шеренге почти одновременно повернули голову к углу, затем обратно к герцогу, затем снова к углу. Молодая женщина с чернильным пятном медленно отложила иглу. «Прошу прощения», — наконец произнесла сваха, её голос был едва громче шёпота.

«Ваша светлость, это… это мисс Марина Коваль. Она племянница леди Бондаренко. Она не была представлена. Она не является кандидаткой. Она просто…»

«Приведите её сюда», — сказал герцог. Вот и всё.

И в этот единственный миг десять тщательно выстроенных судеб раскололись, как фарфор, упавший на камень. Никто в приёмном зале поместья герцога не ожидал, что утро пойдёт таким образом. Лорд Павел Гончаренко, личный секретарь герцога, подготовил каждую деталь отбора с той одержимой точностью, которая позволяла ему оставаться на службе 11 лет.

Он записал имена в алфавитном порядке. Он переплёл краткие сведения о семьях в кожаную папку. Он даже расставил женщин по росту, чтобы представление выглядело более эстетично.

Это было решение, которое он обдумывал 20 минут накануне вечером. Ничто из этого теперь не имело значения. Герцог не взглянул ни на одну страницу папки.

Он не спросил имён. Он не запросил ни семейных историй, ни сведений о приданом, ни тех пространных описаний характера, которые леди Бондаренко лично представила от имени каждой кандидатки, включая абзац об исключительном таланте одной девушки в акварельной живописи, что Павел счёл действительно впечатляющим.

Герцог указал на угол, и теперь Павел стоял совершенно неподвижно, прижимая кожаную папку к груди как щит и наблюдая, как мисс Марина Коваль медленно поднимается с табурета у камина и оглядывает зал с выражением человека, подозревающего, что стал жертвой недоразумения. Ей было 22 года. Павел знал это, потому что по привычке отметил всех присутствующих в зале, когда вошёл.

Она была племянницей леди Бондаренко по линии покойной матери, привезённой в поместье герцога не как кандидатка, а как лишняя пара рук. У леди Бондаренко было три дочери в отборе. Управление тремя нервничающими дочерями требовало поддержки.

Марина и была этой поддержкой. Она чинила вещи, она приносила вещи, она напоминала людям о встречах и улаживала мелкие неприятности, прежде чем те становились крупными. На местных собраниях в родном графстве, откуда она была родом, к ней обычно относились так, как относятся к полезной мебели.

Она присутствовала, мимоходом ценилась, но никогда не становилась предметом разговора. Её не считали красавицей в каком-либо общепринятом смысле. Черты её лица были мягкими, а не яркими.

Глаза были тёплого карего цвета и имели обыкновение выглядеть задумчивыми, когда, пожалуй, следовало выглядеть восторженными, и восторженными, когда ситуация требовала серьёзности. У неё была привычка слегка наклонять голову, когда она слушала, отчего люди чувствовали себя услышанными, хотели они того или нет. Кроме того, в этот самый момент она смотрела на герцога Максима Вернигору с выражением, которое говорило о том, что она примерно в трёх секундах от того, чтобы спросить его, не имел ли он в виду кого-то другого…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇