Муж решил поселить у нас свою маму на время моего декрета. Сюрприз, который ждал его в первый день долгожданного отпуска

— Как домой, Паш? Папа уже унитаз открутил. Ты же хотел перезагрузку, хотел «навалом времени». Вот развлекайся. Мама вон тебе фартук уже достала, будешь помогать ей после того, как трубы закончите.

— Да не хочу я трубы! Я хотел в приставку играть, и чтобы ты нам еду таскала! — в отчаянии выкрикнул Павел и тут же осекся, поняв, что сказал это вслух при всех.

В коридоре повисла тяжелая, густая пауза, нарушаемая только мерным урчанием Бармалея.

Леонид Борисович медленно, очень медленно опустил разводной ключ. Лицо его потеряло добродушно-дурашливое выражение, и он стал похож на бульдозер, который только что заметил перед собой хлипкий заборчик.

— Ах, вот оно что, — протянул тесть, надвигаясь на Павла. — То есть ты, щегол, решил мою дочь, которая на восьмом месяце, в прислуги записать? Чтоб она вокруг вас с мамой хороводы водила, пока ты джойстик наглаживаешь?

Павел вжался в стену.

Зинаида Аркадьевна, до которой наконец дошел весь трагизм ситуации, посмотрела на сына так, словно видела его впервые.

Ей вдруг стало кристально ясно: этот оболтус не подготовил для нее комфортный плацдарм. Он просто ляпнул жене какую-то дичь, жена вызвала подмогу в лице своих родителей, а теперь она, Зинаида, оказалась в эпицентре бытовых разборок, где ей реально грозит чистка гигантской кастрюли картошки.

— Ты идиот, Паша, — констатировала Зинаида Аркадьевна.

Голос ее был сух и безжалостен. Она резко развернулась, ухватила свой поцарапанный леопардовый чемодан за ручку.

— Мам, ты куда?