Муж решил поселить всю свою родню в моём доме, не подозревая, что я уже знаю, кому звонить

— Ты ставишь мне условия?

— Я защищаю своё. У тебя выбор простой: они уезжают в течение недели, или я подаю на развод и добиваюсь их выселения официально.

Павел смотрел на неё так, будто видел впервые.

— Ты стала жестокой.

— Нет. Я стала внимательной к тому, что со мной делают.

Из-за деревьев донёсся резкий голос Галины Ивановны. Она шла к ним быстро, подбирая длинную юбку, лицо перекошено гневом.

— Я всё слышала! — выкрикнула она. — Разводом пугаешь? Семью рушишь? Я сразу сказала: нельзя было тебе доверять.

— Мама, — Павел шагнул к ней. — Не надо.

— Молчи! — она отмахнулась. — Она хочет выгнать нас, твою кровь, твою мать. Выставь её сам. Пусть идёт куда хочет, раз ей семья не нужна.

Леся больше не спорила. Разговор со стеной отнимал силы и ничего не менял. Она развернулась и пошла обратно к дому. За спиной свекровь кричала проклятия, Павел пытался её успокоить, но Леся не обернулась.

Дома она поднялась в кабинет, забрала ноутбук, портфель и самые важные вещи: несколько комплектов одежды, косметику, зарядки, документы. В гостиной вся родня уже собралась, будто на представление. На лицах читалась враждебность, но и тревога тоже.

— Я уезжаю, — сказала Леся. — У вас есть семь дней, чтобы освободить мой дом. В следующий понедельник я вернусь. Если вы останетесь здесь, я вызову полицию и судебных исполнителей. Дальше всё будет официально.

Павел открыл рот, но мать опередила его.

— Катись. Без тебя спокойнее. Этот дом теперь наш, а ты сама отказалась от семьи.

Леся усмехнулась — устало, почти беззвучно.

— Посмотрим, чей он.

Она вышла, села в машину и уехала к Христине. Ей нужно было место, где можно не оглядываться на каждый звук. И человек, который не станет убеждать её потерпеть ради чужого удобства.

Пока машина выезжала из посёлка, Леся не смотрела в зеркало заднего вида. Она боялась увидеть дом и дрогнуть. За последние сутки он стал похож на человека, которого удерживают силой: окна распахнуты, двор замусорен, чужие голоса внутри. Но она знала, что вернётся. Не как просительница, не как обиженная жена, а как хозяйка, у которой есть срок, план и свидетели…