Муж с любовницей уже строили планы против жены, но не знали, что ночью она сделает свой ход

Взглянул на клиента строго. «Послушайте меня внимательно. Заявление принято.

Теперь наша схема не пройдёт. Без её личного участия любая попытка переоформления мгновенно всплывёт в реестре недвижимости. Это будет пахнуть чистой уголовщиной и мошенничеством.

Я из-за ваших семейных разборок свою лицензию и свободу терять не собираюсь. Схема не работает. Особняк заблокирован».

Виктор задохнулся. Лицо его пошло красными пятнами. Он тяжело ударил кулаком по полированной столешнице.

Удар получился сильным. Фарфоровая чашка с кофе подпрыгнула. Тёмная жидкость выплеснулась на стол, заливая белоснежные бумаги.

Но Виктор этого даже не заметил. Он стоял, тяжело дыша, глядя в никуда. Привычный и удобный уклад его жизни рухнул.

Прошла неделя. Особняк, который долгие годы сиял чистотой, начал медленно обрастать грязью. Пыль серым налётом оседала на панелях красного дерева.

На глянцевом кафеле в прихожей засохли следы от ботинок. Но хуже всего было на кухне. Там пахло скисшим молоком, старым жиром и немытым мусорным ведром.

Раиса Васильевна, лишившись своей главной жертвы, словно сорвалась с цепи. Свою желчь, которую она годами методично вливала в Анну, теперь приходилось расплескивать на всех подряд. За эту неделю Виктор пытался нанять домработницу.

Первой пришла тихая женщина лет сорока. Она продержалась ровно два дня. Раиса Васильевна ходила за ней по пятам, заставляя перемывать полы по три раза и громко рассуждала о том, что прислуга нынче пошла тупая.

Женщина ушла в среду вечером, даже не забрав деньги за два отработанных дня. Просто выскочила за дверь в слезах. В четверг агентство прислало вторую.

Галина была женщиной крупной, плечистой, с зычным голосом. Она сразу заявила, что чужие придирки терпеть не станет. Конфликт случился в субботу к обеду.

Виктор только-только приехал из офиса. Он снял пиджак, ослабил галстук, чувствуя невероятную усталость. Бизнес буксовал, спал он плохо, питался в сухомятку.

Он зашёл на кухню. Галина стояла у плиты, наливая в тарелку наваристый, пахнущий чесноком и укропом борщ. Раиса Васильевна сидела за столом во главе, поджав губы.

Домработница поставила тарелку перед старухой. «Ешьте, горячее». Раиса Васильевна брезгливо заглянула в тарелку.

Подвигала ложкой гущу, подняла на Галину полный презрения взгляд. «Это что такое?» «Борщ со свежей капустой на говяжьей косточке», спокойно ответила Галина, вытирая руки полотенцем. «Это не борщ!» Голос старухи сорвался на визг.

Она силой оттолкнула от себя тарелку. Красный бульон выплеснулся на белоснежную скатерть. «Это помои.

У меня от вашей стряпни и изжога третий день. Грязище сплошное!» Виктор поморщился, прикрыв глаза рукой. Начиналась очередная истерика.

«Мам, ну перестань!» Но Галина не была Анной. Она не стала опускать глаза и молчать. Женщина медленно сняла с шеи кухонный фартук.

Взяла со стола мокрую грязную тряпку, которую только что вытирала столешницу. Раиса Васильевна осеклась, увидев выражение лица домработницы. Галина развернулась к Виктору.

Лицо её покраснело от гнева. «Значит так, хозяин». Она швырнула мокрую тряпку.

Тряпка с влажным шлепком упала прямо на дорогие начищенные итальянские туфли Виктора, оставив на коже мыльные разводы. Виктор отшатнулся. «Вы что себе позволяете?» Возмутился он.

«Я за ваши подачки и издевательства этой сумасшедшей бабки терпеть не нанималась!» Голос Галины звучал громко и уверенно. Она указала на съёжившуюся Раису Васильевну. «Всю кровь выпила за три дня.

Ищите себе другую дуру, а лучше сами за ней горшки выносите». Она развернулась, тяжело ступая, вышла в коридор. «Хамка!» — запоздало крикнула вслед свекровь.

«Вон отсюда!» Хлопок входной двери был такой силы, что со стены в прихожей упала картина. Гул от удара ещё долго дрожал в пустых комнатах особняка. Виктор стоял посреди грязной кухни.

Смотрел на лужу борща на скатерти, на мокрую тряпку у своих ног. Впервые за эту неделю до него начало доходить. Дело было не в пыли.

Дело было в том, что комфортная жизнь, к которой он привык, закончилась окончательно. И наладить её было некому. Поздний вечер воскресенья.

За окном моросил мелкий холодный дождь. Ветер бился в стекло. На кухне горела только тусклая подсветка над плитой.

Холодный свет выхватывал из полумрака заляпанную столешницу, гору немытой посуды в раковине и пустые чашки на столе. В кастрюле бурлила вода. Виктор стоял у плиты.

Воротник дорогой рубашки расстегнут, галстук валяется на стуле. Лицо серое от усталости и недосыпа. Он высыпал в кипяток половину пачки магазинных пельменей.

Вода вспенилась. Ждать, пока они сварятся нормально, не было сил. В животе урчало от голода.

Весь день прошёл в звонках и ругани с поставщиками. Из-за нервов он сорвал важный контракт. Мать заперлась в своей комнате и весь вечер демонстративно стонала, требуя внимания и таблеток.

Он выловил шумовкой разбукшие куски теста, вывалил на тарелку. Пельмени слиплись в один бесформенный ком, от них пахло дешёвыми специями. Виктор сел за стол, отломил вилкой кусок, отправил в рот.

Тесто липло к зубам, начинка оказалась безвкусной. Он прожевал с трудом, проглотил через силу. Вкус был отвратительным.

Он отложил вилку, поднял глаза. Прямо напротив него стоял пустой стул. Тот самый стул, на котором почти 23 года сидела Анна.

Виктор помнил, как она ставила перед ним тарелку. Мясо, запечённое с травами, домашние пельмени, горячий суп. Пахло уютом, спокойствием, надежностью.

Она всегда сидела молча, сложив руки на коленях и смотрела, как он ест. А он принимал это как должное. В пустом, захламленном доме стояла мертвая тишина.

Лишь гудел старый холодильник. На секунду Виктору стало по-настоящему не по себе. Холодок подполз к самому горлу.

Ощущение человека, который вдруг понял, что стоит абсолютно один. Но упрямство тут же взяло верх. Челюсти сжались.

«Ничего», — подумал он, ковыряя вилкой слипшейся ком теста. «Обойдусь. Куплю клининг, закажу ресторанную еду.

Я всё могу купить». Он жевал, давясь невкусной едой и упорно не хотел признаваться себе в одной простой вещи. Тепло купить было невозможно.

Прошла неделя после приезда Анны в Светлый ключ. Она уже немного отоспалась, перестала вздрагивать от каждого звука телефона и начала замечать простые вещи. Как по утрам пахнет мокрой хвоей, как в доме Надежды уютно скрипят половицы, как спокойно может пройти целый день, если рядом никто не командует и не указывает на крошки под столом…