Муж с матерью уже делили мои квартиры перед разводом, не подозревая, что в суде их ждёт неприятное открытие

Вечером дома ее ждал Назар. Он сидел на кухне с бутылкой пива. Увидев Олесю, резко поставил бутылку на стол.

— Мама сказала, ты ее выгнала.

— Я попросила ее не вмешиваться.

— Ты вообще себя слышишь? Это моя мать.

— А это моя жизнь.

Он поднялся. Лицо было красное, глаза мутные.

— Ты мне всё испортила. Я с тобой семь лет прожил, а ты теперь деньги прячешь и мою мать унижаешь?

— Назар, отойди.

— Не отойду.

Он схватил ее за плечо и встряхнул. На секунду Олеся ощутила не страх, а что-то более резкое — внутренний щелчок, после которого сомнения исчезают.

Она вырвалась и отступила.

— Еще раз тронешь — вызову полицию.

Назар замер. В его лице мелькнуло удивление, потом злость, потом растерянность. Он схватил куртку и вышел, хлопнув дверью так, что в комнате дрогнули стекла.

Олеся пошла в ванную и умылась холодной водой. В зеркале отражалась женщина с темными кругами под глазами, впалыми щеками, бледными губами. За последние недели она заметно похудела; домашняя футболка висела на ней свободнее, чем раньше. Она провела мокрыми пальцами по лицу и долго смотрела себе в глаза.

Повестка пришла через неделю. Олеся достала конверт из почтового ящика и вскрыла прямо в подъезде. Иск о расторжении брака и разделе имущества. Три квартиры, полтора миллиона, половина от всего. Наглость была настолько откровенной, что даже не обижала — почти восхищала своей простотой.

Она сфотографировала документы и отправила Ирине. Ответ пришел быстро:

«Вижу. Не переживай. Готовимся».

Олеся поднялась домой, легла, но уснуть не смогла. В темноте она представляла зал суда, Назара, Валентину Семёновну, их адвоката, бумаги на столе. Представляла момент, когда они поймут, что подпись, поставленная когда-то ленивым движением руки, оказалась дороже всех их ожиданий…