Муж улетал в командировку, а я сдала его пальто в чистку. Сюрприз, который ждал меня под подкладкой через час
Наталья крепко сжала руку свекра и посмотрела прямо в лицо Галины. Маска святой заботы на лице свекрови треснула. На долю секунды под ней проступил дикий животный страх, но Галина тут же взяла себя в руки. Она выпрямилась, ее глаза сузились.
— Вот твой мертвый муж, Галина, — голос Натальи разнесся по двору, отражаясь от кирпичных стен, звонкий и чистый. — Вот человек, которого ты похоронила двадцать лет назад.
Тишина во дворе стала оглушительной. Даже ветер, казалось, перестал шуметь в ветвях тополя. Павел, выбравшийся из машины, жался к крылу, не смея поднять глаз ни на мать, ни на соседей. Галина побледнела, но не отступила. Она посмотрела на Степана как на грязное пятно на своем идеальном пальто.
— Это безумие, — холодно произнесла она, обращаясь к толпе. — Она притащила какого-то бродягу, чтобы опозорить нашу семью. Наташа, ты окончательно сошла с ума. Я сейчас же вызываю полицию.
— Вызывай! — крикнула Наталья, делая шаг вперед, загораживая Степана собой. Кровь стучала в висках, адреналин застилал разум. — Вызывай полицию. Пусть они посмотрят на его лицо. Пусть посмотрят на документы, которые он подписывал. Давай, Галина, звони.
Это была ошибка. Страшная, непоправимая ошибка, рожденная гневом и отчаянием. В тот момент Наталья забыла то, что знал весь двор. Местный инспектор полиции, тот самый, который приедет на вызов, был старейшим другом Галины — тем человеком, который много лет назад помогал ей уладить вопросы с документами на квартиру после смерти мужа.
Наталья стояла посреди двора, тяжело дыша, сжимая холодную руку Степана. Она смотрела на Галину, которая уже доставала телефон, и вдруг поняла, что битва только началась и что правда в этом дворе не имела никакого значения. Степан рядом с ней тихонько кашлянул. Наталья опустила взгляд. Из-под рукава его старой рубашки виднелось тонкое запястье. Она вспомнила узкую кровать в интернате. Тонкий, продавленный матрас. И вдруг отчетливо, почти физически, ощутила на губах горький вкус лжи, которая выдерживалась двадцать лет, чтобы сейчас отравить их всех.
На следующее утро телефон зазвонил ровно в полдень. Резкая дребезжащая трель прорезала тишину квартиры, заставив Наталью вздрогнуть. Она стояла у раковины, оттирая въевшееся пятно на чашке, которую только что достала из дальнего шкафчика для Степана. Она вытерла руки о полотенце и сняла трубку.
— Наташа, это Борис Ефимович, — голос владельца фотостудии звучал сухо, почти официально. Обычно он звонил ей с шутками, спрашивал о здоровье, жаловался на цены на фотобумагу. Сегодня в его тоне не было ни намека на прежнюю теплоту. — Тебе сегодня не нужно выходить на смену. И завтра тоже.
— Борис Ефимович, у меня сегодня три записи на семейные портреты. Я не могу их отменить, люди ждут.
— Записи отменены, Наташа, — перебил он, и в его голосе проскользнула неловкость. — Послушай, мне тут звонили. И не один человек. Поступили жалобы. Клиенты говорят, что ты, как бы это сказать, ведешь себя нестабильно. Агрессивно.
— Галина, — выдохнула Наталья, закрывая глаза. — Это была Галина, верно? Она вам звонила?
