Муж улетал в командировку, а я сдала его пальто в чистку. Сюрприз, который ждал меня под подкладкой через час

На том конце провода повисла тяжелая пауза. Борис Ефимович откашлялся.

— Не важно, кто звонил, Наташа. Важно то, что репутация студии под угрозой. У нас маленький район. Люди болтают. Говорят, ты бросаешься на людей на улице, скандалишь. Я не могу доверить ключи от павильона человеку, который находится в таком нервном состоянии. Побудь дома. Отдохни. Приведи в порядок мысли. А ключи занеси Люде на ресепшен. Я пока приостанавливаю твою работу.

В трубке раздались короткие гудки. Наталья медленно положила ее на рычаг. Ответный удар оказался молниеносным. Галина не стала ждать. Она не стала кричать или устраивать истерики. Она просто методично, холодно и расчетливо начала отрезать Наталье пути к отступлению.

Наталья накинула куртку и вышла из квартиры. Ей нужно было купить молоко и свежий хлеб для Степана — старик ничего не ел со вчерашнего дня. Она спустилась по лестнице и вышла на улицу. День был хмурым, небо затянуло низкими серыми облаками. Во дворе было пусто, но Наталья спиной чувствовала взгляды, направленные на нее из-за задернутых занавесок.

Она дошла до продуктового магазина на углу. За прилавком стоял дядя Миша — тучный усатый мужчина, который знал Наталью с тех пор, как она только переехала в этот район. Обычно он всегда улыбался ей, откладывал самую свежую булку, спрашивал, как дела на работе. Когда Наталья вошла, колокольчик над дверью звякнул. Дядя Миша поднял глаза от кассового аппарата, и его улыбка мгновенно исчезла. Он суетливо отвел взгляд и начал перебирать какие-то накладные.

Наталья подошла к прилавку, положила пакет молока и батон белого хлеба.

— Добрый день, дядя Миша, — сказала она, пытаясь звучать как обычно.

Он молча пробил товар. Не посмотрел ей в глаза. Не спросил, как дела.

— С вас по чеку, — буркнул он себе под нос.

Наталья положила нужную сумму на тарелочку.

— Что она вам сказала? — тихо спросила Наталья, глядя на его опущенную голову.

Дядя Миша тяжело вздохнул, не поднимая глаз.

— Наташ, не втягивай меня в это. Галина Степановна заходила утром. Сказала, что у тебя помутнение случилось. Что ты притащила домой какого-то полоумного бродягу с вокзала, чтобы назло семье сделать. И что ты бросаешься на мужа с кулаками. Я человек маленький, мне проблемы не нужны. Забирай хлеб и иди с Богом.

Наталья взяла пакет. Ее пальцы дрожали. Она вышла из магазина, чувствуя, как вокруг нее сжимается невидимое кольцо. Галина обошла каждый магазин, каждую скамейку. Она нарисовала картину безумной, неблагодарной невестки, похитившей слабоумного старика, чтобы шантажировать уважаемую семью. И район, который годами ел пироги Галины и слушал ее правильные речи, поверил.

Когда Наталья вернулась в квартиру, там стояла густая, удушливая тишина. Эта тишина исходила из спальни. Дверь туда была плотно закрыта. Там сидел Павел. Он не выходил оттуда со вчерашнего вечера, сославшись на головную боль. Он не пошел на работу. Он просто спрятался.

Наталья прошла на кухню. Степан сидел за столом, сложив сухие руки на коленях. Он смотрел в окно, на серую стену соседнего дома. При виде Натальи он попытался встать, но она мягко усадила его обратно.

— Сидите, Степан Ильич, — сказала она, доставая сковородку. — Я сейчас омлет сделаю. С молоком.

Она включила плиту. Современная электрическая конфорка вспыхнула красным светом. Степан вздрогнул и немного отодвинулся от стола, глядя на плиту с испугом. Наталья заметила это. Она подошла к нему, взяла его за руку и подвела к плите.

— Не бойтесь, — мягко сказала она. — Смотрите. Вот здесь мы поворачиваем ручку. Раз — и она греется. А если повернуть обратно — остывает. Никакого огня, никакого газа. Попробуйте сами…