Муж улетал в командировку, а я сдала его пальто в чистку. Сюрприз, который ждал меня под подкладкой через час

— его голос был тихим, шелестящим, как сухие листья.

Он знал ее имя. Он смотрел на нее все эти годы с маленького прямоугольника картона, пряча его в тумбочке, как самую большую драгоценность. Губы Степана задрожали. Он опустил голову, и плечи его мелко затряслись. Он не рыдал в голос. Он плакал беззвучно, горько, как человек, который давно забыл, что значит видеть дружелюбное лицо, который уже не надеялся, что за ним когда-нибудь придут.

Наталья почувствовала, как к горлу подступил ком. Вся ее ярость на Павла, вся ненависть к Галине вдруг отступили на второй план, уступив место пронзительной, обжигающей жалости. Она сделала шаг вперед и опустилась на колени перед кроватью.

— Собирайтесь, — твердо сказала она, глядя в мокрые глаза Степана. — Мы едем домой.

Павел попытался вмешаться, он забормотал что-то о документах, о главвраче, но Наталья просто указала ему на старый картонный чемодан, стоявший под кроватью.

— Собирай его вещи, Паша. Или я сама это сделаю, и тогда ты пойдешь отсюда пешком.

Через сорок минут ее старенькая машина въезжала в их родной двор. Двор был сердцем их спального района, окруженным пятью кирпичными многоквартирными домами. Здесь все знали друг друга. Знали, кто с кем ссорится, кто что купил, у кого какие проблемы. И сейчас этот двор был полон людей. Наталья сразу поняла, что их ждут.

Возле первого подъезда, прямо под раскидистым тополем, стояла Галина. На ней было ее любимое серое пальто с меховым воротником. Она держалась прямо, с достоинством истинной хозяйки положения. Вокруг нее уже собралась небольшая толпа соседей: пенсионерки с первого этажа, дворник, пара мамочек с колясками.

Галина говорила негромко, но так, чтобы слышали все. Лицо ее выражало глубочайшую, святую скорбь.

— Бедная девочка… — донесся до Натальи голос свекрови, когда она заглушила мотор. — У нее случился нервный срыв прямо на улице. Накинулась на Пашеньку у фотостудии, кричала что-то бессвязное. Работа тяжелая, с людьми, вот нервы и сдали. Я же говорила Павлу, ей нужно отдохнуть.

Наталья открыла дверь машины. Соседи замолчали и повернулись к ней. Во взглядах читалось сочувствие пополам с любопытством. Галина сделала шаг вперед, протягивая руки, словно собираясь обнять больную, неразумную невестку.

— Наташенька, деточка, — ворковала Галина. — Ну что же ты творишь? Иди домой, я заварю тебе успокоительного чаю.

Наталья не стала отвечать. Она обошла машину, открыла заднюю дверь и протянула руку в салон. Сначала на асфальт опустился старый картонный чемодан, перевязанный бечевкой. Он глухо стукнулся о землю. А затем из машины медленно, опираясь на руку Натальи, вышел Степан.

Толпа ахнула. Единым, слитным звуком. Кто-то из старушек перекрестился. Степан стоял, щурясь от яркого весеннего света, которого не видел уже много лет. Он казался потерянным в этом большом, шумном дворе. Но черты его лица были узнаваемы. Те, кто жил здесь двадцать лет назад, те, кто сидел на поминках и ел пироги, испеченные Галиной, сейчас смотрели на него широко раскрытыми глазами…