Муж встретил меня насмешкой после вчерашнего “выселения”, но не заметил, кто вошёл следом

— Ключи от квартиры на тумбочку, — распорядилась Галина Мироновна.

Роман молча швырнул связку под зеркало. Металл звякнул коротко и резко, будто поставил точку.

— И запомни, — продолжила мать. — Если узнаю, что ты пытаешься проникнуть сюда без разрешения, разговор будет уже не семейный. Наследством тоже рисковать не советую. Ты меня знаешь.

— Знаю, — буркнул он, не поднимая глаз.

Он протиснулся в дверь, волоча баулы за собой. Один застрял, Роман дернул его и едва не ударился плечом о косяк. Галина Мироновна не помогла. Оксана тоже. В этой борьбе с клетчатой сумкой было что-то честное: впервые за долгое время Роман сам тащил собственные вещи.

На пороге Галина Мироновна задержалась. Поправила воротник плаща, стряхнула с рукава невидимую пылинку и посмотрела на Оксану уже без служебной строгости.

— Все, Оксаночка. Квартира свободна. В этом месяце коммунальные расходы не оплачивай, считай это компенсацией за моральный ущерб. Поживи спокойно. А с этим чудом природы я сама разберусь. Гаражная терапия иногда творит чудеса. Не поможет — отправлю на дачу копать колодец.

Она неожиданно подмигнула — легко, почти озорно, совсем не так, как подобало женщине с железной укладкой и взглядом бывшего руководителя коммунальной службы. Потом вышла и закрыла дверь.

В квартире повисла тишина. Не глухая, не страшная, не такая, в которой хочется срочно включить телевизор, чтобы не слышать собственных мыслей. Это была тишина механизма, из которого наконец вынули ржавую деталь. За дверью удалялись шаги, шуршали баулы, приглушенно звучал голос Галины Мироновны, и Оксана вдруг поняла, что вместе с Романом из квартиры выходит не только человек. Уходит шум, грязь, вечное недовольство и чужая наглость, уверенная в безнаказанности…