Муж выгнал жену из дома, узнав, что ей достался лишь старый участок в деревне. Сюрприз, который ждал его на следующий день
«Сегодня вечером».
Она обернулась. «Мне понадобится постельное бельё и что-нибудь из кухонного. Я оплачу по рыночной цене».
«Не нужно оплачивать», — сказал Крюков просто. «Это ваш дом». Она хотела возразить и остановилась.
Это слово. «Ваш дом». Она не слышала его применительно к себе, кажется, никогда.
«Хорошо», — сказала она. Вечером позвонил Виктор. Поздно, около девяти.
Лариса сидела в новой квартире на подоконнике с кружкой чая. Крюков распорядился принести из ресторана всё необходимое и сделал это без суеты и показных любезностей. Просто потому, что так надо.
Вещей у неё почти не было. Те, что нашлись у мусорных баков, Туманов помог собрать и привезти. Промокшие книги Артёма она высушила на батарее.
Том Андерсена немного покоробился, но страницы читались. «Слушаю», — сказала она в трубку. «Лариса».
Голос у Виктора был уверенным, немного ленивым. Тем голосом, которым он всегда говорил, когда считал ситуацию под контролем. «Ты, конечно, разыграла эту историю с заявлением.
Молодец. Но давай по-взрослому. Квартира моя.
Это факт. Мы разводимся. Тоже факт.
Ты получаешь право видеть Артёма по выходным. Я не препятствую. Тебе остаётся всё, что твоё лично.
Разойдёмся цивилизованно». «Артём остаётся со мной», — сказала Лариса. «Лариса».
В голосе появилась снисходительная нотка. «Где ты сейчас живёшь? У тебя нет жилья?»
«Нет, Виктор», — перебила она. «Ты когда-нибудь слышал про гостиницу «Берег»?» Тишина.
«При чём тут «Берег»?» Она убрала телефон и снова посмотрела на реку. В темноте она была невидима, только угадывалась по отражению городских огней на воде.
Дед сидел вот так же. Она теперь понимала это. Сидел и смотрел на свои камни и воды, и молчал.
Знал цену каждому из них. И никому не говорил. Она взяла в руки шкатулку.
Покрутила в руках. Медные уголки были холодными и гладкими на ощупь. Металл, который держали много рук.
Открывать не стала, ещё не время. За окном река отражала городские огни, и этого было достаточно. Она допила чай, поставила кружку на подоконник и легла спать.
Впервые за двое суток по-настоящему, без напряжения в плечах. Завтра будет работа. Сегодня достаточно.
Артём позвонил сам, в половине десятого утра следующего дня, когда Лариса была в кабинете Крюкова и разбирала финансовые отчёты за последние три года. Телефон завибрировал на краю стола. Она взяла его немедленно.
«Мам», — сказал он. Тихо. Так, как говорят, когда рядом кто-то есть, и уходить нельзя.
«Тёма». Голос у неё получился ровным. Она держала его ровным специально, потому что знала, если он услышит в её голосе тревогу, то испугается.
«Ты как?» «Нормально». Пауза.
«Ты где?» «Здесь, в городе, недалеко». Она встала, отошла к окну, повернулась спиной к Крюкову, который деликатно уткнулся в свои бумаги.
«Я скоро тебя заберу, хорошо?» «Нужно несколько дней, и я тебя заберу». «Тётя Галина говорит, что ты уехала».
Лариса сжала телефон чуть крепче. «Раз, два, три». «Тётя Галина говорит неправду», — сказала она спокойно.
«Я никуда не уезжала. Я здесь. Ты мне веришь?»
«Да». «Тогда подожди немного. Мне нужно сделать кое-что важное.
Ты умеешь ждать?» «Умею». «Я знаю.
Ты вообще многое умеешь». Пауза. «Как Андерсен?»
«Что?» «Том с Андерсеном. Как он?»
«Не знаю. Его нет». «Есть.
Он у меня. Немного помятый, но читаемый». Она посмотрела в окно.
На реку, на серое небо. «Я держу его для тебя». Шорох рядом с ним.
Взрослый голос, ни Виктора, ни Галины. Голос женщины, которую Лариса не знала. «Артём, к столу!» — произнёс этот голос.
«Мне надо идти», — сказал он быстро. «Иди. Я позвоню вечером».
Связь оборвалась. Лариса несколько секунд смотрела на телефон. Потом положила его на подоконник, постояла, глядя на воду.
Дышала медленно, через нос, как научилась когда-то давно, в те годы, когда Виктор только начинал кричать, и ей надо было не отвечать криком в ответ. Крюков кашлянул за спиной. «Семён Иванович», — сказала она, не оборачиваясь.
«Вы женаты?» «Был. Жена умерла восемь лет назад». «Дети?»
«Сын в другом городе». «Видитесь?» «Раз в год, на Новый год.
Работа такая». Она обернулась. Он смотрел на неё без лишнего участия.
Просто смотрел, как смотрит человек, который умеет слышать то, что не сказано вслух. «Мне нужно выиграть суд по опеке», — сказала она. «У меня есть жильё, доход, все характеристики.
Но суд — это время, а он там сейчас, и рядом с ним чужая женщина говорит ему, что мать уехала». «Что могу сделать я?» «Ничего».
Она вернулась к столу. «Это я к тому, чтобы вы понимали. Я могу иногда прерваться, подождать звонка, уйти в середине разговора.
Это будет нечасто». «Понимаю», — сказал Крюков. «Иван Прохорович тоже иногда прерывался на полуслове.
Когда вы были маленькой и звонили ему». Лариса подняла взгляд. «Он говорил о вас?»
«Немного, но говорил». Она снова взяла отчёт. Нашла строку, на которой остановилась.
Продолжила читать. Тамара Вересова появилась в её жизни на третий день. Главный бухгалтер гостиничного комплекса оказалась женщиной лет 50, небольшой, жёсткой, с короткими тёмными волосами и взглядом человека, привыкшего искать в документах то, чего нет, и находить.
Она пришла к Ларисе сама, без звонка, просто постучала в дверь кабинета и сказала. «Я Вересова, Тамара Николаевна. Три года работаю главным бухгалтером.
Хочу показать вам кое-что. Заходите». Вересова положила на стол папку, раскрыла на закладке.
«Вот выписка по одному из расчётных счетов операционной компании третьего корпуса. Последние 8 месяцев идут регулярные платежи, небольшие, в пределах 40 000 денежных единиц, на один и тот же расчётный счёт. Контрагент обозначен как «Консультационные услуги».
Договора с этим контрагентом в базе нет». Лариса взяла выписку. «Это вы обнаружили сейчас?»
«Три месяца назад. Спросила у Ивана Прохоровича. Он сказал, «Знаю, не трогай»».
«Значит, он санкционировал?» «Значит, да». Вересова чуть помедлила.
«Но теперь Ивана Прохоровича нет. И я хочу понимать, кому именно и за что мы платим. Потому что в бухгалтерии нет документов, которые позволяют учесть это как законный расход».
Лариса смотрела на выписку. «Я выясню. Туманов должен знать».
«Туманов и знает», — сказала Вересова. «Именно поэтому я пришла к вам, а не к нему». Это был тонкий сигнал.
Лариса его уловила. Вересова давала понять, она работает с хозяином, а не с советником. Это требовало уважения.
«Хорошо», — сказала Лариса. «Покажите мне всё, что вас беспокоит. Не только это.
Всё. У вас есть час?» «У меня есть день», — сказала Вересова.
Они просидели до вечера. За это время Лариса узнала о гостиничном комплексе больше, чем из всех папок Туманова. Как устроены реальные финансовые потоки, где потери, которые не видны в отчётности, какой из трёх корпусов работает в минус и почему, где есть потенциал, которым никто не занимается.
Вересова говорила коротко, без воды, подкрепляя каждое слово документом. Лариса слушала и задавала вопросы. Точные, конкретные.
Вересова отвечала, сначала сдержанно, потом всё более охотно. К концу дня что-то между ними установилось. Ни дружба, ни симпатия, а рабочее взаимопонимание двух людей, которые думают похожим образом.
«Вы останетесь?» — спросила Лариса уже в конце. «В смысле работать?» Вересова посмотрела на неё.
«Иван Прохорович нанял меня 9 лет назад. Я не собираюсь уходить». «Хорошо.
Но я привыкла, что руководство понимает финансовую часть». Пауза. «Вы понимаете?»
