Мужчина привык жить за счет супруги и не поверил уведомлению о разводе. Попытка срочно снять деньги с ее карты обернулась для него неприятным открытием

— О том, как часто твоя мама берет у нас продукты.

Он сразу нахмурился.

— А что такого? Она же не чужая. Ей тяжело, денег мало, цены растут. Мы можем помочь.

— Мы помогаем каждую неделю. Она увозит полный холодильник.

— И что? — голос Романа стал жестче. — У нас что, денег нет? Ты хорошо зарабатываешь. Тебе жалко?

Дарья сжала губы. Ей не хотелось ссориться. Не хотелось, чтобы он смотрел на нее как на расчетливую, мелочную женщину.

— Мне не жалко, — сказала она тихо. — Я просто устала и хочу поспать.

Роман с облегчением выдохнул.

— Ну вот и хорошо. Отдыхай. Я маму провожу и приду.

Он закрыл дверь.

Дарья снова осталась одна. Она натянула на себя плед и почти сразу провалилась в тяжелую дрему, сквозь которую слышала, как в прихожей гремят сумки, как Валентина Павловна громко говорит что-то сыну, как хлопает входная дверь.

Проснулась она через два часа от запаха жареного лука. Роман что-то готовил на кухне и напевал себе под нос. Дарья умылась холодной водой, посмотрела в зеркало. Под глазами залегли темные круги, кожа была бледной, волосы торчали в разные стороны. Она собрала их в хвост и вышла.

— Проснулась? — Роман обернулся от плиты. — Я тут яичницу делаю. Будешь?

— Буду.

Дарья села за стол и посмотрела на холодильник. Дверца была приоткрыта, внутри зияла пустота. Несколько йогуртов, пакет молока, овощи в ящике. Мясо, сыр, масло, колбаса, сосиски — все исчезло.

— Роман, у нас хоть что-то осталось на ужин?

— Ну яйца есть, лук, хлеб. Нормально. Завтра купим.

— Я завтра в шесть утра на смену.

— Тогда я схожу.

Он пожал плечами и поставил перед ней тарелку.

Яичница оказалась пересоленной, но Дарья ничего не сказала. Потом молча помыла посуду, хотя Роман уверял, что сделает это сам. Она знала: если оставить тарелки, они простоят в раковине до вечера, а может, и до следующего дня.

В комнате она достала телефон и открыла банковское приложение. Пять дней назад на общий счет пришла ее зарплата. Сейчас там оставалась лишь небольшая часть.

Дарья стала смотреть историю операций. Новый телевизор для матери Романа. Продукты. Еще продукты. Одежда для Романа. Платеж по кредиту за ремонт в квартире Валентины Павловны. Бензин. Перевод свекрови с подписью «на хозяйство».

Она медленно выдохнула, закрыла приложение и положила телефон на тумбочку. Внутри все сжалось.

Она работала на износ. Стояла по двенадцать часов в операционной, принимала решения, от которых зависели жизни, возвращалась домой еле живая. А деньги уходили в чужие руки. В руки женщины, которая смотрела на нее с плохо скрытым презрением и при этом считала себя вправе распоряжаться всем, что есть в этом доме.

И Роман не видел в этом ничего неправильного.

Мама попросила — значит, надо дать. Мама сказала — значит, так и должно быть.

Дарья вспомнила, как в начале он говорил, что они команда, что будут строить общее будущее. Теперь это будущее выглядело иначе: она работает, он с матерью тратит, а если Дарья возмутится, ее тут же назовут жадной и бессердечной.

Роман заглянул в комнату.

— Ты чего сидишь?