На вокзале мальчик держал старую фотографию и тихо шептал: — Мне нужно найти этого человека… Надя бросила взгляд на снимок — и мгновенно побледнела. Это был……

Он произнёс это старательно, почти торжественно, как выученный урок, который нельзя перепутать ни одним словом. У Оксаны опять защипало в горле.

— А за что просил прощения?

— Не сказал. Только сказал: он сам поймёт. А если не живой уже, всё равно ехать. Найти хотя бы могилу. Постоять.

Оксана опустила взгляд на свой пирожок. Сладкая начинка вдруг показалась ей ватной, безвкусной. Она свернула салфетку, убрала в карман и некоторое время молчала.

— Лука, — сказала она наконец. — Давай так. Сегодня ты никуда не поедешь.

Мальчик сразу напрягся. Плечи поднялись, пальцы крепче сжали конверт.

— Я обещал.

— Обещание — дело серьёзное, я не спорю. Но в один день ты всё равно не управишься. Туда дорога с пересадками. Пока доедешь, уже темно будет. Где ночевать станешь? На вокзале? Тебя там быстро заметят, отведут в отделение, потом в детскую комнату, и всё — никакого Дорошенко ты уже не найдёшь.

Лука смотрел на неё исподлобья.

— Я тут недалеко живу, — продолжила Оксана. — Квартира тёплая. Кот есть, Рыжик, вредный до невозможности. Есть пельмени, компот, одеяло нормальное. Поедем ко мне. Переночуешь. Завтра я позвоню знакомой в социальной службе, она умеет находить людей по фамилии и году рождения. Узнаем адрес, и если нужно будет ехать — поедем. Я сама тебя посажу. Или с тобой поеду.

Она говорила быстро и сама слышала, что голос у неё не совсем её: в нём появилась спешка, будто она боялась, что, если остановится, разум вернётся и прикажет немедленно отступить. Лука молчал. Так молчат дети, которых уже обманывали взрослые с добрыми лицами.

— А ваш муж? — спросил он вдруг.

Оксана даже растерялась.

— Что муж?

— Не будет ругаться?

— Не будет, — сказала она твёрдо.

И в ту же секунду поняла, что вовсе не уверена.

Лука ещё немного посидел, глядя в пол. Потом аккуратно спрятал фотографию обратно в конверт, конверт — под куртку, а мелочь сжал в кулаке так, словно это были не монеты, а последнее доказательство его самостоятельности.

— Ладно, — произнёс он. — Только на одну ночь.

— На одну, — согласилась Оксана.

Они вышли из вокзала. Она шла впереди, в старом пальто, с сумкой, аптечным пакетом и внезапно тяжёлой мыслью под сердцем. Он шагал чуть позади, в синей куртке, держась ближе к стенам и людям, будто ещё не решил, можно ли идти рядом. В кармане у него лежал жёлтый конверт, а в конверте — та самая фотография, после которой чужой мальчик перестал быть для Оксаны случайным…