Неожиданный финал одного раннего возвращения домой
Галина Петровна улыбнулась, и эта улыбка была совсем недобродушной.
— А ты помнишь, Лариса, как мы в детстве играли в сыщиков? Ты всегда была хороша в том, чтобы раскрывать секреты.
— Помню.
— Вот и покажем твоему драгоценному мужу и сестрице, что детские игры иногда очень могут пригодиться во взрослой жизни.
На следующий день Лариса вернулась домой с работы в обычное время, стараясь выглядеть как можно более естественно. В сумочке у нее лежал небольшой диктофон, который мама одолжила еще со времен работы в больнице, когда медсестры записывали показания пациентов для врачей. Войдя в дом, она привычно позвала:
— Виталик, я дома. Как ты себя чувствуешь?
Из спальни донесся слабый голос:
— Плохо, Лариса. Очень плохо. Всю ночь не спал от боли.
«Какой же он актер, — подумала Лариса, поднимаясь по лестнице. — Вчера весело болтал с Юлей о планах побега, а сегодня опять изображает умирающего».
— Принести тебе обезболивающее? — заботливо спросила она, заходя в спальню.
Виталий лежал в постели, бледный, с закрытыми глазами. Увидев жену, слабо улыбнулся.
— Спасибо, дорогая. Ты у меня такая заботливая.
Лариса чуть не фыркнула. «Заботливая дура» — так он ее называл вчера. Но она сделала понимающее лицо:
— Все для тебя, милый. Сейчас принесу лекарства и приготовлю ужин.
В течение следующих дней она методично собирала доказательства. Диктофон прятала в разных местах спальни: за книгами на полке, в складках штор, под кроватью. Виталий, уверенный в своей безопасности, продолжал ежедневно разговаривать с Юлей, обсуждая детали побега. Особенно ценной оказалась запись от среды.
— Юля, завтра я ей скажу, что нужна срочная операция в частной клинике. Семьдесят тысяч. Она обязательно побежит занимать у знакомых или продавать что-нибудь.
— А если денег не хватит?
— Хватит. Я видел у нее заначку в кухонном шкафу за банкой с мукой. Там тысяч двадцать точно есть. Плюс то, что на карте осталось — как раз семьдесят наберется.
Лариса усмехнулась. Заначка действительно была, только не двадцать тысяч, а всего пять. Но Виталий этого не знал.
В четверг вечером она специально задержалась на работе, дав мужу возможность спокойно поговорить с Юлей. Диктофон записал их самый откровенный разговор.
— Слушай, а не жалко тебе Ларису совсем? — спросила Юля.
— Да брось ты! — раздраженно ответил Виталий. — Она же овца, а не женщина. Пятнадцать лет прожили — ни страсти, ни огня. Только работа да телевизор. С ней умереть можно от скуки.
— Но деньги она на тебя потратила немалые.
— И правильно сделала. Хоть какая-то от нее польза. А то только расходы одни — еда, одежда, коммунальные. Хоть под конец жизни пригодилась.
«Под конец жизни» Виталий имел в виду конец их брака, но фраза звучала двусмысленно. Пока муж разговаривал с любовницей, Лариса тихо ходила по дому с телефоном, фотографируя все медицинские документы, которые он ей показывал. Мама была права: справки оказались грубо подделанными. Печати неровные, подписи врачей разными почерками, даже названия некоторых лекарств написаны с ошибками.
В пятницу утром Виталий устроил спектакль. Проснулся весь бледный, держался за грудь.
— Лариса, мне очень плохо. Кажется, болезнь прогрессирует. Нужно срочно ехать к врачу.
— К какому врачу?
