Неожиданный финал одного родственного конфликта из-за квадратных метров
— А зря. Потому что пока вы будете тешить себя иллюзиями, что это подделка, я уже подала заявление на полное восстановление прав собственности. Всё. Квартира снова моя. Как была раньше, так и осталась. Ваш карманный риэлтор Костик может идти лесом, а вы — собирать вещи и ехать к себе домой. В свою крошечную однушку. Которую вы, кстати, так отчаянно мечтали поменять на мою просторную двушку в центре. Я права?
Любовь Анатольевна хватала ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Коля, наконец, отмер и подошел к столу. Взял в руки документы. Читал он долго и вдумчиво. Под конец его нижняя губа предательски задрожала.
— Мам… Мам, это вообще что такое? Ты же клялась мне, что квартира наша! Ты говорила, что Катька настолько глупая, что сама нам все отдаст и тихо уйдет!
— Колька, закрой рот! — рявкнула мать.
— Мама, ты что, меня под статью подставила?! Ты же говорила, что юристы все проверили и всё законно!
— Я тебя не подставляла! Я о твоем будущем заботилась! Эта нищенка тебя абсолютно недостойна. У тебя всю жизнь Лариска была — нормальная, послушная девочка из нашего двора. Своя в доску! А эта мало того, что с чужой квартирой, так еще и с гонором! Флорист она, видите ли!
Катя не стала с ней спорить. Она просто достала телефон.
— Вы узнаете этот милый голос? — спросила она и нажала кнопку воспроизведения.
Из динамика на всю кухню раздалось:
«Колька, не переживай ты так. Мать все сама сделает чисто. Катьку мы сегодня же выпнем на улицу. Лариску сюда пропишем. Потом квартирку быстренько продадим, купим тебе хорошую двушку. А разницу я себе заберу — мне на дачу надо».
Это была та самая утренняя диктофонная запись. Те самые пятнадцать минут, которые Катя случайно записала, пока свекровь со своим риэлтором-подельником бродила по комнатам и звонила сынку. Пятнадцать минут, которые вывернули целую жизнь наизнанку.
Коля уставился на мать так, словно видел ее впервые в жизни. Крестовая отвертка со звоном выпала из его ослабевшей руки и ударилась о напольную плитку.
— Мам, так ты меня самого обокрасть собиралась?
