Невесту считали непривлекательной, однако после свадьбы муж увидел её совсем с другой стороны
Расшифровка заняла несколько недель. По вечерам Мирослава и Остап запирались в библиотеке, сравнивали письма с записями и переносили настоящие суммы в отдельную книгу. Нередко работа продолжалась далеко за полночь, пока огонь в камине не превращался в красные угли. Мирослава постепенно научилась различать почерк матери в зависимости от её состояния: ровные буквы означали осторожность, сильный наклон выдавал спешку и страх быть обнаруженной.
Страница за страницей раскрывалась система многолетних хищений. Северин забирал средства из фонда дочери, оплачивал ими собственные долги, неудачные предприятия и услуги людей, готовых защищать его влияние. Катерина обнаружила пропажу денег и начала собирать доказательства, понимая, что прямое обвинение без документов обернётся против неё. Её записи объясняли, почему мужу было необходимо объявить смерть несчастным случаем, а дочь — душевнобольной.
Самое тяжёлое открытие ожидало Остапа в середине книги. Незадолго до того, как Данила Левицкого публично обвинили в предательстве, Северин перевёл крупные суммы редактору и служащему влиятельного учреждения. Письма Катерины подтверждали: отец Остапа знал о финансовых махинациях Вербицкого и слишком долго колебался, решая, как поступить с уликами. Северин подкупил нужных людей, подменил часть переписки и уничтожил репутацию потенциального свидетеля.
— Моего отца подставили, — произнёс Остап так тихо, что Мирослава едва расслышала. — Ваш отец разрушил нашу семью, чтобы Данило не смог заговорить.
Она была изнурена бессонными ночами и собственным горем, поэтому услышала в этих словах обвинение. Мирослава резко спросила, не считает ли он её соучастницей, вышедшей замуж за сына погубленного человека с заранее известной тайной. Остап ответил, что ничего подобного не говорил, но на его лице ещё оставался гнев. Для женщины, всю жизнь вынужденной угадывать угрозу по малейшему изменению чужого взгляда, этого оказалось достаточно.
— Когда вашего отца опозорили, мне было пятнадцать, — напомнила она. — Меня запирали в спальне, привязывали к кровати и не позволяли разговаривать даже со слугами без свидетелей. Я не могла спасти Данила Левицкого. Я тогда не могла спасти даже себя.
Остап сразу понял, на кого направил собственную боль, предназначенную Северину. Стыд вытеснил ярость, и он попросил прощения без единой оговорки. Мирослава не была своим отцом, как и он сам не обязан отвечать за ошибки Данила. Впервые они поссорились не из-за сделки и не из-за чужих правил, а как двое близких людей, способных ранить друг друга и взять ответственность за сказанное.
Выздоравливающая Марина не позволила мрачности окончательно завладеть домом. Она громко жаловалась, что после отравления все обращаются с ней как с фарфоровой чашкой, и пыталась вернуться к обязанностям раньше разрешения врача. Когда Мирослава велела ей проявить благоразумие, девушка с почтением заметила: женщина, успевшая за несколько недель выйти замуж, найти тайный архив и раскрыть заговор, едва ли вправе читать другим лекции об осторожности. Даже Остап рассмеялся, а напряжение наконец немного ослабло.
Однако библиотека хранила не только ответы. Однажды Мирослава прошла через узкую дверь для слуг, разыскивая за стеллажами возможный тайник Катерины. Старая створка захлопнулась от сквозняка, и неисправный замок защёлкнулся с будничным коротким щелчком. Для любого другого этот звук ничего бы не значил; Мирославу он мгновенно вернул в закрытую комнату родительского дома.
Она перестала видеть книжные полки и снова почувствовала ремни на запястьях, услышала спокойный голос Руденко, уверявшего, что изоляция необходима для её же пользы. Воздуха не хватало, ладони скользили по двери, дыхание становилось всё чаще. Мирослава одновременно ощущала себя взрослой женщиной и пятнадцатилетней девочкой, у которой не было ни ключа, ни права позвать на помощь. Из-за двери донёсся голос Остапа, а затем дерево затрещало под ударом…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
