Мужчина уже готовился к решению врачей, когда неожиданная встреча у больницы заставила его задуматься
Андрей Павлович поднялся в тот день задолго до рассвета.
Ночь прошла почти без сна. Он лежал в темноте, вслушивался в тишину квартиры и снова и снова возвращался мыслями к одному и тому же: сегодня его маленькую дочь должны были везти в операционную. От этого утра зависело всё — останется ли Эвелина жить или уйдёт вслед за матерью, которую год назад у него отнял нелепый, жестокий случай.
На кухне он долго смотрел на чашку остывающего чая, но так и не смог заставить себя сделать ни глотка. Еда казалась невозможной. В больнице ему сказали, что операция назначена на десять, если состояние девочки внезапно не ухудшится и врачам не придётся действовать раньше. Было около восьми, когда Андрей Павлович вышел из дома и, не торопясь, направился через парк.
У входа, прямо на холодном асфальте, сидела молодая женщина в длинной пёстрой юбке. Рядом с ней крутились трое детей: то разбегались, то снова сбивались в кучку, увлечённые своей непонятной весёлой игрой. Перед женщиной стояла потрёпанная картонная коробка с неровной надписью: «Помогите на еду». Она внимательно провожала глазами редких прохожих, будто в каждом пыталась угадать хоть крупицу жалости.
Андрей Павлович почти не заметил её. Мысли были далеко — в больничной палате, у белой кровати, возле неподвижной дочери. Проходя мимо, он машинально сунул руку в карман, достал первую попавшуюся купюру и протянул женщине. Ещё мгновение — и он бы забыл об этом, как забывают случайный жест, сделанный во сне. Но в спину ему прозвучали слова, от которых кровь застыла.
— Не спеши отдавать дочку на смерть.
Он остановился так резко, будто его ударило током. Медленно обернулся.
Перед ним была всё та же женщина: усталая, молодая, с растрёпанными тёмными кудрями, собранными в небрежный пучок, в яркой кофте с причудливым рисунком. Ничего необычного — просто бедная мать с детьми у входа в парк. И всё же она сказала то, чего не могла знать.
Откуда ей известно о дочери? Почему «на смерть»? Андрей Павлович никогда не считал себя суеверным человеком. Он не верил ни в предсказания, ни в тайные знаки, ни в чудеса. Но после всего, что случилось за последний год, его душа цеплялась за любую ниточку. Если бы кто-то в эту минуту пообещал ему надежду, он поверил бы даже невозможному.
— Что ты сказала?
