Никто из медсестёр не мог найти к нему подход, но простая женщина неожиданно изменила всё

— И ещё, доктор. В доме его называют только господином или господином Гордейчуком. По имени — никогда.

Первый полноценный осмотр состоялся днём. Солнце било в окна, но тяжёлые шторы были приспущены, и в комнате держался полумрак. Демьян сидел у окна и смотрел в сад так пристально, будто видел не деревья, а далёкое прошлое. Он позволил измерить давление, проверить пульс, выслушать сердце. Молчал, но наблюдал за каждым движением Марты.

— Вы всё время напряжены, — заметила она, делая пометку.

— Это диагноз?

— Пока наблюдение.

— Тогда наблюдайте осторожнее.

— Я привыкла наблюдать точно, а не осторожно.

Он поднял глаза. В них мелькнуло раздражение, но не успело превратиться в гнев.

— Предыдущие обычно молчали.

— Возможно, поэтому им было труднее вам помочь.

Пауза в комнате стала плотной. Мирослава, стоявшая у двери, заметно напряглась. Но Демьян неожиданно отвернулся.

— Продолжайте, доктор.

Вечером Марта снова сидела над его досье. Чем дольше она читала, тем яснее понимала: болезнь господина Гордейчука не подчиняется простой логике. Его тело реагировало так, будто снова и снова переживало катастрофу, которой рядом не было. Приступы усиливались к сумеркам. Сны повторялись. В некоторые даты состояние резко ухудшалось без видимых причин.

Она закрыла папку и устало потерла переносицу. Горе у богатых людей не становится меньше от роскоши. Просто у него больше комнат, в которых можно спрятаться, больше слуг, готовых закрыть двери, больше возможностей сделать вид, будто ничего не происходит. Но спрятанная боль не исчезает.

Прошла неделя. Резиденция жила по строгому расписанию. Утром где-то звонили маленькие колокольчики, в полдень по коридорам скользили слуги с подносами, вечером белые стены становились медовыми от закатного света. Демьян редко выходил из своих покоев. Иногда Марта слышала его голос — сухой, резкий, почти металлический. Но с ней он всё чаще задерживал взгляд чуть дольше, чем требовала необходимость, и в этой задержке было уже не только недоверие.

Первый серьёзный спор случился в конце недели. Марта пришла на утренний осмотр и увидела пустую постель. Стакан воды на тумбочке был нетронут, подушка хранила след головы, но пациента в комнате не было.

— Где господин? — спросила она у охранника.

— В саду, госпожа.

— Один?

Охранник опустил глаза.

Марта не стала ждать оправданий. Она быстро прошла через галерею и вышла в сад. Там было слишком много света: дорожки из бледного камня, фонтаны, белые арки, жасмин, апельсиновые деревья. Демьяна она нашла у воды. Он стоял босиком на нагретых плитах, в лёгкой одежде, прямо под солнцем. Лицо у него было бледным, губы сжаты, взгляд устремлён куда-то за стены.

— Господин Гордейчук, — резко сказала Марта, подходя ближе. — Вам нельзя находиться здесь без сопровождения. Жара, нестабильное давление, риск обморока. Вы это понимаете?

Он повернул голову.

— А если мне безразлично?

— Тогда я скажу, что вы поступаете глупо.

Вода тихо падала в чашу фонтана. Демьян смотрел на неё так, будто она нарушила не распоряжение, а устройство мира.

— Вы позволяете себе слишком дерзкий тон.

— Я говорю с пациентом, который испытывает не только собственное сердце, но и моё терпение.

— Может быть, я не хочу быть вашим пациентом.

— Вы хотите умереть?

Он усмехнулся почти спокойно.

— В отдельные дни смерть кажется единственным врачом, который не лжёт.

— А меня тогда пригласили сюда как украшение интерьера?

В его глазах вспыхнуло что-то острое, но вместо ярости на лице появилось почти живое выражение.

— Вы смелая женщина…