Новенького встретили грубо, но вскоре заключённые поняли, что сильно ошиблись в нём

К обеду Барона, Деда, Краба и еще нескольких человек вывезли в следственный изолятор другого региона. Формально — для разбирательства по новым обвинениям: давление на свидетеля, организация преступной деятельности внутри учреждения, хранение запрещенных предметов, связь с внешними посредниками. Неформально все понимали: из третьего барака вырвали стержень, на котором держалась многолетняя система страха.

Клоп, Тур и часть ближнего круга получили по тридцать суток штрафного изолятора. Тура я видел перед тем, как его увели. Он посмотрел на меня без злости. Скорее с тяжелым, поздним пониманием, что чужие приказы иногда стоят слишком дорого. Данило Черняка в тот день не тронули, хотя допросили несколько раз. Он держался бледно, но отвечал осторожно. Я не знал, что он сказал. Возможно, впервые в жизни он просто не сказал лишнего.

Павла перевели в отдельное помещение под усиленную охрану до завершения процесса. Позже я узнал: через четыре месяца он подтвердил прежние показания в суде. Дело Тараса пересмотрели, и в 2018 году тот вышел на свободу, отсидев шесть лет за преступление, которого не совершал. Эта часть истории дошла до меня уже после колонии, от Куратора, сухими фразами, но за каждой такой фразой стояла чья-то жизнь, возвращенная из места, где ее почти похоронили.

Во второй половине дня меня вызвали к начальнику колонии. Подполковник Левицкий сидел за столом напряженный, с лицом человека, которому только что показали, что его хозяйство годами было чужим складом. Рядом стоял Романчук. У окна — Куратор.

Я не видел его два года. За это время он поседел сильнее, но взгляд остался прежним: спокойный, внимательный, не любящий пустых слов. Когда он повернулся ко мне, я впервые за много лет увидел в его глазах не приказ и не расчет, а облегчение, смешанное с виной.

— Сапсан, — сказал он тихо. — Прости, что так долго.

Я промолчал. В таких извинениях нет короткого ответа.

Он положил на стол папку.

— Документы из кладовой дали то, чего нам не хватало два года. Прямая связь между сфабрикованным делом против тебя и той сетью, через которую работал Барон. Завтра запускаем пересмотр приговора. Быстро не будет. Но теперь это уже не остановить. Слишком много людей видели материалы.

Я спросил только об одном:

— Марта?

Куратор опустил глаза на папку, потом снова посмотрел на меня.

— Ей пока ничего не сообщили. Решать, когда и как сказать, что отец жив, должен ты. Но надо понимать: для нее это будет не только радость. Два года она жила с другой правдой. Она оплакивала тебя. Училась жить без тебя. Узнать, что все это время ты был жив под чужим именем и под стражей, может стать ударом.

Так появилась самая личная развилка из всех. Выйти из колонии было проще, чем вернуться из собственной смерти в жизнь дочери…