Она уселась на диван как хозяйка, пока из коридора не появилась деталь, сразу изменившая её тон

— Назар, у меня сейчас челюсть пополам расколется. Переведи мне сорок тысяч. Я еду в круглосуточную стоматологию, на такси. По снимку сказали: пульпит и еще воспаление, тянуть нельзя, нужно вскрывать срочно.

Олеся стояла в прихожей, как остановленная на полпути к бегству: одна нога уже в кроссовке, вторая босая, пальцы сжаты от боли. Левая щека распухла так, будто под кожей перекатывался твердый шар. Боль била не только в зуб — она глухо стучала в висок, отдавала в шею, расползалась к глазу, заставляя моргать чаще и дышать сквозь зубы.

Назар лежал на диване, вытянувшись во весь рост, и смотрел вечернюю передачу. Пульт покоился у него на животе. Он повернул голову не сразу, будто жена попросила не о помощи, а о том, чтобы убавить звук.

— Олесь, ну какие сорок тысяч в такое время? — протянул он, поморщившись. — Уже поздно. Выпей обезболивающее, потерпи до утра, а там сходишь в обычную городскую клинику. Там примут без таких расходов. Зачем сразу бежать туда, где с тебя сдерут кучу денег?

Кроссовок выпал из руки Олеси и глухо ударился о пол. Она секунду смотрела на него, словно на чужой предмет, потом подняла глаза на мужа.

— Ты сейчас серьезно? — голос получился хриплым, неровным. — Я от боли уже не понимаю, где стены. Какая клиника завтра? У нас на счету, куда ты откладываешь деньги, почти полтора миллиона должно лежать. Мы так договорились: живем на мою зарплату, твою не трогаем, копим на первый взнос за квартиру. Остальное потом добавим.

Назар почесал живот под растянутой футболкой и вдруг стал смотреть куда угодно, только не на нее. Пальцы его суетливо нашли пульт, звук телевизора стал громче.

— Там нет ничего, — буркнул он.

— В смысле — нет?

— Я маме перевожу. Все. Она хранит.

Олеся даже боль на мгновение перестала чувствовать. Точнее, боль осталась, но ушла куда-то вглубь, уступая место ледяному недоверию.

— Ты отдаешь свою зарплату Раисе Мироновне?

— А что такого? — Назар наконец сел, но выглядел не виноватым, а раздраженным. — Мама умеет деньги держать. У нее надежнее. На карте всякое бывает: мошенники, сбои, списания. А она копит для нас.

Полтора года. Полтора года брака они жили в квартире, которую родители Олеси оставили дочери, перебравшись в поселок за городом. Полтора года она платила за свет, воду, отопление, интернет. Покупала продукты, бытовую химию, кофе в зернах, который Назар называл единственным нормальным, заказывала ему мясо, потому что «после работы хочется человеческой еды». Когда он порвал куртку, она купила новую. Когда требовалось обслуживание машины, на которой он ездил на работу, она опять доставала свою карту. И все это время Олеся верила, что терпит неудобства ради их общего будущего.

Теперь это будущее неожиданно оказалось в кармане у его матери…