Он пошутил, что женится на женщине рядом, если переживёт операцию, но слова медсестры заставили его взглянуть на неё иначе

Предоперационная устроена совсем не так, как ее обычно представляют: это не операционная и не палата, а узкий коридор с двумя рядами каталок, где лежат люди, которых через полчаса или через несколько часов увезут за створчатые двери. Свет ровный, белый, без теней, и от этого у всех одинаковый цвет лица.

Одинаковые рубахи, завязки на спине, одинаковые бумажные шапочки. Часы на стене, и все на них смотрят. Меня привезли в 7.20, операцию должны были сделать в тот же день. Наталья пришла в 7.40, ее пустили.

Она сказала на посту, что жена и что ей на две минуты. А у нас всегда пускают, если попросить нормально. Она подошла к каталке в пальто и с сумкой через плечо, и от нее пахло улицей и духами, и это был первый нормальный запах за девять дней в больнице.

Я обрадовался, честно обрадовался, лежал и думал: пришла. Она не села, достала из сумки папку, вынула бумаги и швырнула их на столик углом, так что верхний лист поехал и лег криво. И сказала: «Андрей, подпиши, когда сможешь, нотариус в курсе, я все оформила».

Я спросил: «Что это?» Она сказала: «Развод», — и потом произнесла фразу, ради которой я, собственно, все это и рассказываю. Она сказала: «Мне 42 года, у меня нет времени на больного». Развернулась и пошла.

Каблуки по кафелю, восемь шагов до двери. Я успел посмотреть ей вслед и увидеть, что она задержалась в дверях на секунду, и я до сих пор не знаю, что это было: то ли передумала, то ли телефон в кармане поправляла. И вот тут случилось то, чего я сам от себя не ожидал.

Я засмеялся. Не истерически. Я лежал на каталке под белым светом, в бумажной шапочке, за несколько часов до операции, от которой, как мне сказали накануне, я могу не проснуться.

И мне вдруг стало смешно. Потому что если человеку за минуту до наркоза выкладывают бумаги на развод, то смешнее уже ничего в его жизни не будет. И я повернул голову направо.

Справа, каталка к каталке, сантиметрах в семидесяти, лежала женщина. Лет пятидесяти, в такой же рубахе, в такой же шапочке, седые волосы убраны под нее. Она смотрела в потолок.

Она все слышала. Весь коридор все слышал. И я сказал ей: «Женщина, если я выживу, я на вас женюсь. Вы согласны?» Она повернула голову и посмотрела на меня. И сказала: «Согласна».

Через минуту мимо шла медсестра, наклонилась ко мне поправить капельницу и вдруг зашептала прямо в ухо, быстро, будто боялась не успеть.

«Вы знаете, кто эта женщина…»