Один конверт у нотариуса раскрыл то, чего муж и его любовница совсем не ожидали
Яна скользнула по ней цепким оценивающим взглядом. Лариса заметила, как та задержалась на старых туфлях, на потертом пальто, на седых прядях у висков. В этом взгляде было не любопытство, а почти откровенное презрение.
Нотариус, женщина средних лет в строгом костюме, пригласила их пройти. В кабинете пахло бумагой, полированной мебелью и чем-то холодным, официальным. Она села за большой стол, поправила очки и раскрыла папку.
— Мы собрались для оглашения последней воли Марии Андреевны Ромашовой, скончавшейся двадцать третьего сентября, — произнесла она ровным деловым голосом.
Лариса едва заметно вздрогнула.
Марии Андреевны не стало полгода назад, но боль от ее ухода еще не успела потускнеть. В семье Артема эта женщина была единственной, кто обращался с Ларисой по-человечески. Иногда Ларисе казалось, что свекровь действительно ее любила.
Последние три года она почти жила у Марии Андреевны. Кормила ее с ложки, помогала умываться, меняла постель, читала вслух, сидела рядом долгими ночами, когда боль не давала той уснуть. Они разговаривали обо всем: о книгах, старых фильмах, молодости, любви, потерях, о том, как трудно иногда бывает прожить жизнь и не ожесточиться.
Лариса слушала ее внимательно, старалась запомнить каждую мелочь. А Артем в это время говорил, что не хочет «лишний раз себя травмировать». Он появлялся у матери раз в две недели, минут на пятнадцать, и все его присутствие сводилось к кислому лицу, телефону в руках и раздраженному ожиданию, когда можно будет уйти.
Потом в их жизни появилась Яна.
Артем просто привел ее и сообщил, что уходит. В тот период Лариса еще разрывалась между двумя квартирами: дома оставались ее вещи, а Марии Андреевне требовался постоянный уход. Но Артем потребовал, чтобы она освободила жилье, будто речь шла не о женщине, прожившей с ним почти четверть века, а о временной квартирантке.
Тот вечер до сих пор стоял перед глазами. Он вошел, не разуваясь, и сухо сказал, что ему нужна другая жизнь. Что Лариса его больше не привлекает. Что он устал. Ни сожаления, ни объяснения, ни попытки смягчить удар. Просто вычеркнул ее — как старую вещь, утратившую пользу.
Мария Андреевна тогда долго плакала. Держала Ларису за руку и шептала:
