Одинокий ветеринар приютил раненого волка, когда внук потребовал его усыпить

Насытившись, волчица подняла на него осторожный, благодарный взгляд.

— Как же тебя назвать? Рыжуха? Нет, ты не рыжая. Серка тоже не подходит…

Шерсть у неё была светло-серая, почти белая, а на груди выделялось белое пятнышко, как звёздочка.

— Жужа. Вот как буду тебя звать.

Следующие дни ушли на привыкание. Жужа держалась возле избушки, однако внутрь не заходила. Ночевала она под навесом у стены, а ела то, что выносил ей Николай.

Рыжик разрывался между человеком и волчицей. Он то возвращался в избушку и устраивался возле печки, то снова выбегал к Жуже. Оставить старика волк не хотел, но и от новой подруги далеко не отходил.

— Не разрывайся, иди к ней. Я обижаться не стану.

Но волк не уходил насовсем. Он понимал: старому человеку защита нужнее, чем молодой здоровой волчице.

Через неделю Николай услышал утром далёкий рокот. Он давно ждал этого и боялся.

— Вертолёт!

Выбежав наружу, старик увидел машину, низко кружившую над лесом. С неё явно что-то искали.

— Отыскали… Рыжик, Жужа, в лес! Скорее!

Рыжик и Жужа не послушались. Оба остались рядом с Николаем, готовые защищать его. Вертолёт сделал круг над лесом, а затем скрылся за деревьями.

Примерно через полчаса тишину нарушил рокот приближавшихся моторов. К избушке подъехали четыре снегохода. На них прибыло множество людей.

Первым во двор вбежал Степан.

— Дедушка! Живой, слава богу!

Следом шли Бондаренко, врач в белом халате и двое в камуфляже.

— Всё-таки нашёл, Стёпа, — устало произнёс Николай.

Внук подбежал, собираясь обнять его, но остановился, заметив по обе стороны волков.

— Это ещё что за звери?

— Друзья мои. Рыжик и Жужа.

— Друзья?! — голос Степана взлетел до фальцета. — Их уже двое! Дедушка, ты в своём уме?

— В своём. Живу так, как считаю нужным.

Врач осторожно приблизился.

— Доктор Яременко. Николай Григорьевич, вас необходимо осмотреть. Вы долго находились в экстремальных условиях.

— Для леса условия обычные.

Один из мужчин достал ружьё с транквилизатором.

— Тогда мы волками займёмся. Усыпим, заберём.

— Не смейте трогать! — резко остановил его Николай. — Они вам вреда не причинят.

— Дедушка, домой пойдём, прошу тебя! — взмолился Степан. — Довольно играть с дикими животными.

— Я не играю, Стёпа. Я так живу.

Рыжик и Жужа напряглись. Рычания не было, но, почуяв угрозу, они приготовились обороняться.

— Осторожнее, — предупредил Бондаренко. — Решат, что деду грозит опасность, — могут броситься.

— Нападать не станут. Защищать — да.

Николай подошёл к волкам, погладил каждого.

— Тихо. Они не враги. Они пока не понимают.

— Дедушка, я понимаю: после смерти бабушки тебе было одиноко, — заговорил Степан мягче. — Но это не выход. Дикие звери не могут заменить семью.

— Заменишь, если родные отвернулись, а звери не оставили.

— Я тебя не бросал! Спасти хотел.

— От чего? От того, ради чего мне есть смысл жить?

Яременко всё это время наблюдал за волками.

— Удивительно. Действительно словно домашние собаки себя ведут. Агрессии никакой.

— Угрозы не чувствуют, — объяснил Николай. — Волки умнее людей, намерения понимают.

Ружьё с транквилизатором опустилось.

— Не знаю… Здесь стрелять опасно, — сказал державший его мужчина. — Кинутся старика защищать.

— Обойдёмся без стрельбы, — вмешался Бондаренко. — Давайте по-человечески решим.

Он подошёл к Николаю.

— Николай Григорьевич, я понимаю, вам хочется жить на природе. Но зима на исходе, скоро тепло, у волков начнётся брачный период. Поведение может стать непредсказуемым.

— У этих не станет. Я их знаю.

— Сегодня знаете. А завтра?

Ответа не последовало. Степан смотрел на деда, стоявшего между двумя волками. Впервые за долгое время перед ним был не больной старик, а человек, выбравший собственную жизнь.

— Дедушка, — тихо начал Степан, — может, всё-таки попробуем договориться?

— Что ты предлагаешь? — Николай продолжал смотреть на внука.

Степан неторопливо приблизился. Оба волка насторожились, однако угрозы не выказывали: они чувствовали, что перед ними человек, дорогой их старому другу.

— Пока ехал сюда, я много думал. А теперь посмотрел на вас… Они ведь тебя любят.

— Любят, — отозвался Николай.

— И ты к ним как к родным детям…