Одинокой женщине подкинули младенца на крыльцо, и тайна его происхождения раскрылась только спустя годы

Олена не сразу поняла сказанное. Слова будто дошли до неё не смыслом, а холодом: сперва пробежали по коже, потом легли тяжестью в груди, и лишь после этого стали складываться в страшную, невозможную правду.

— По документам её отец Остап, — сказала она наконец, и голос прозвучал чужим. — Ты сама знаешь. Мы всё оформили. Марта Остаповна Гнатюк. Причём здесь Роман?

— Я не про бумаги, — тихо ответила Надя. — Бумаги бумагами, а кровь кровью. Роман — её родной отец. А родила её Леся.

Роман, сидевший рядом, медленно поднял голову. Лицо у него стало серым, будто из него разом вытянули всю кровь. Он смотрел на Надю и не моргал.

— Что ты несёшь? — выговорил он хрипло. — Какая Леся? Какая Марта?

— Такая, — Надя сжала пальцы на коленях. — Я бы молчала до самой смерти, если бы не увидела то, что увидела. Денис на Марту смотрит не как брат. И она… она тоже не как на брата. Может, вы, родители, изнутри не замечаете. А со стороны видно. Я не могла уехать и сделать вид, что ничего не происходит.

Олена закрыла глаза. На миг ей захотелось, чтобы всё это оказалось дурным сном, который можно стряхнуть, как пыль с фартука. Чтобы Надя сейчас вдруг сказала: «Прости, пошутила», или «Мне показалось», или хотя бы «Я не уверена». Но Надя молчала тяжело и виновато, а такое молчание не бывает у тех, кто ошибся.

— Ты понимаешь, что говоришь? — спросила Олена. — Ты понимаешь, что сейчас ломаешь не одну жизнь?

— Понимаю. Поэтому и боялась. Но если промолчу, может сломаться ещё страшнее.

— Откуда ты это знаешь? — Роман встал так резко, что стул заскрипел по полу. — Откуда?

— Потому что я была рядом с Лесей, когда всё случилось. Она жила тогда со мной в городе. Беременность скрывала до последнего. Сроки упустила, испугалась, домой ехать боялась. Родила там, у меня. А потом… — Надя отвернулась. — Потом я отвезла ребёнка к тебе.

— Ко мне? — Роман будто не понял. — Ты привезла младенца в мой двор?

— Да. Ночью. Положила под окно. Думала, вы с Ириной найдёте. Думала, раз ребёнок твой, значит, должен оказаться у тебя. А утром узнала, что девочку нашла Олена под сиренью. Тогда я и поняла: кто-то перенёс её. Скорее всего, Ирина.

В комнате снова стало тихо. Только где-то за стеной скрипнула половица, и этот маленький бытовой звук прозвучал почти неприлично в такой тишине.

— Ирина? — Олена произнесла имя осторожно, будто оно могло рассыпаться в руках. — Она знала?

— Не знала. Думаю, решила, что ребёнка подкинула я. Она ведь всегда ревновала Романа ко мне и ко всем подряд. Услышала плач, увидела свёрток, испугалась, разозлилась. И отнесла к тебе. У тебя окна были открыты, ты бы услышала. Так Марта и оказалась под твоей сиренью.

Олена смотрела на Романа. Не зло, не гневно даже — с такой болью, что ему стало трудно стоять.

— Значит, ревность Ирины была не совсем пустой, — сказала она. — Всё-таки не из воздуха она бралась.

Роман провёл ладонью по лицу.

— Олена, клянусь, я не знал. Если бы знал про ребёнка…

— Что было бы? — спросила она тихо. — Ты бы принял её? Ирина бы приняла? Или всё равно кто-то ночью носил бы младенца из двора во двор?

Он не нашёл ответа.

Надя подняла глаза.

— Теперь вы знаете, почему я сказала. Денис и Марта — родные по отцу. Других отношений между ними быть не может. И чем раньше вы это остановите, тем меньше боли будет потом…