Окружающие не верили Ирине, но она пыталась остановить похороны учительницы, услышав условный стук из гроба

Неделю спустя запись о смерти аннулировали. Ещё через месяц выплатили пенсию целиком за всё пропущенное время.

Другие разбирательства затянулись. В ноябре суд признал протокол собрания ничтожным: нотариуса не приглашали, альтернативного удостоверения устав не допускал. К этому добавилось заключение почерковедов — подпись Светланы Петровны перенесли с договора аренды пятилетней давности.

Зимой Николая исключили из участников «Сады Мельник». Надежда оказалась права: действительная стоимость его доли была меньше долга за два года работы через посредника. Суммы зачли, а невозмещённый остаток суд взыскал отдельно.

Уголовное дело продолжалось своим ходом. Оксане и Николаю предъявили обвинения в покушении на убийство группой лиц по предварительному сговору и присвоении в особо крупном размере. Бондарю — в служебном подлоге и соучастии. Врач дал полные показания и больше их не менял; на очных ставках смотрел Николаю прямо в глаза. Из столицы приехал его сын. На каждом заседании он занимал место в последнем ряду. Ирина тоже приходила в суд и видела, как он плачет.

Развод Виктор начал в октябре. Оксана возражать не стала, а через адвоката передала короткую неподписанную записку: «Ты бы никогда не узнал, если бы не эта цыганка».

Прочитав, Виктор сложил листок пополам и протянул Ирине.

— Оставь себе. Ничего лучше о тебе она ещё не говорила.

Ирина записку сберегла.

К зиме кладбищенскую запись посмотрели несколько сотен тысяч раз. Районная газета опубликовала материал о продолжении истории — результатах экспертизы, аптеке, задержаниях. Его перепечатали областные новости. Под видео, где прежде обвиняли цыган в отравлении учительницы, теперь просили прощения. Кто-то вспоминал собственную бабушку-цыганку, кто-то признавал, что тоже ошибался в людях. По вечерам на кухне Марина зачитывала новые комментарии. Бабушка слушала молча.

Однажды в ноябре в калитку постучала бывшая завуч Берёзовской школы — та пожилая женщина в сером пальто, что у могилы крутила пальцем у виска. Когда Ирина вышла, гостья долго молчала, держа банку солёных огурцов.

— Не умею я говорить в таких случаях. Не учили меня этому. Огурцы возьмите.

Ирина приняла банку и позвала её в дом. До вечера завуч рассказывала о молодой Светлане Петровне, только приехавшей в Берёзовку: как над ней смеялись, когда она взялась учить цыганских детей, и как со временем смеяться перестали.

День рождения отпраздновали в воскресенье, в середине октября. Светлане Петровне исполнился 71 год. Солнечного тепла хватило, чтобы расставить столы и на веранде, и под старыми яблонями во дворе: будто лето напоследок вернулось проститься.

Собралось полсела. Пришли школьные учителя, Надежда с мужем и дочкой — той, что наклеила когда-то божью коровку на телефон. Гончар явился в свитере вместо хирургического костюма, без привычной сигареты за ухом.

— Бросил, — объявил он.

Засмеялись все, и врач вместе с ними.

Учительница сидела во главе стола. Справа устроили Ирину, слева Марину, а возле внучки — Дениса. Он взял на стройке недельный отпуск и привёз большой медный таз для варенья: купил на городской барахолке, вылудил сам в отцовской мастерской. За пятнадцать лет это был первый таз, сделанный его руками. Мать смотрела, как он накладывает олово, поправляла руку, ругалась по-цыгански, а Денис смеялся.

Из всех, кто говорил тосты, Виктор поднялся последним. Долго стоял, держа рюмку. За столом умолкли. Тогда он поставил её, вышел к Ирине и опустился на колени под яблоней — в сухую траву, в хороших брюках, как она перед ним на кладбище.

— Ирина, помнишь, ты сказала: «Хочешь, я тебе жизнь отдам?» Ты её не отдала — вернула нам с мамой. Я ищу слова для благодарности и не нахожу. Поэтому скажу только: спасибо тебе.

Она смотрела на него сверху, и дрожь её губ видели все во дворе. Слёз не было. Наклонившись, Ирина обхватила его лицо тяжёлыми ладонями с мелкими ожогами от олова и поцеловала в лоб, как маленького.

— Поднимайся, Виктор. Ты ведь мне спичечные домики складывал. Встань.

Он поднялся и обнял её. За столом кто-то начал хлопать; следом захлопали остальные.

Под вечер гости разошлись, Марина с Денисом уехали. На веранде остались две женщины: Светлана Петровна в кресле-качалке и Ирина на ступеньке, спиной к столбу. Над садом стояла огромная жёлтая луна. К яблочному запаху примешивался дым чьей-то бани.

— Ирочка, хочу с тобой дело обсудить.

— Что за дело?

— В цехе варенья теперь новые кастрюли, нержавейка. Николай купил: медь, говорит, прошлый век. А варенье другое выходит, пригорает, цвет портится. Хочу снова медные тазы поставить, больших штук 20. Нужен мастер, чтобы постоянно их лудил. По договору, за зарплату…