Окружающие не верили Ирине, но она пыталась остановить похороны учительницы, услышав условный стук из гроба

Светлана Петровна кивнула.

— Теперь посредник, — продолжила Надежда. — Два года Николай с Оксаной забирали через свою фирму продукцию по заниженным ценам. Это присвоение, уголовное дело уже есть. Но от имени предприятия можно предъявить и гражданский иск: потребовать вернуть разницу. Сумма большая, она покроет долги, которыми Николай за последние месяцы обременил «Сады Мельник».

— А его 49%? Что с долей?

— Об этом как раз третья часть, — улыбнулась Надежда. — Участника можно исключить через суд, если он грубо нарушает обязанности и серьёзно вредит обществу. По-моему, воровать у своей фирмы и пытаться убить второго участника — нарушение достаточно грубое. После исключения ему полагается действительная стоимость доли. Но из-за долгов, которые он сам и устроил, она будет невелика. Возможно, почти ничего. Возможно, меньше его долга предприятию. Тогда суммы зачтут друг против друга.

Светлана Петровна надолго замолчала.

— Доля его мне не нужна. Мне нужно, чтобы он в моём саду больше не появлялся.

— Не появится, — негромко ответил Виктор от окна. Он подошёл, присел на край кровати, взял мать за руку. — Мам, я должен признаться. Отказ от вскрытия подписал я. Оксана сказала, ты бы не захотела, и я поверил. Без этой подписи тебя отвезли бы в морг и там обнаружили, что ты жива. Своими руками чуть тебя не убил.

Мать долго смотрела на него. Таким взглядом она встречала его в детстве, когда он разбил мечом соседское окно и сам пришёл с признанием.

— Виктор, нас обоих обманули. Тебя — тот, кого ты любил. За любовь ты не виноват. — Она стиснула его руку. — Только теперь будь внимательнее. Хорошо?

— Хорошо, мам.

— И ещё хочу: когда выпишут, привези в октябре на мой день рождения Ирину с внучкой. И сына её, если он пока здесь. Посажу их на самые почётные места за своим столом. Пусть вся Берёзовка видит.

Выписаться оказалось легче, чем вернуть себе право считаться живой. В начале октября Виктор забрал мать домой. Машина шла медленно, огибая каждую яму; Светлана Петровна молча смотрела на жёлтую листву и опустевшие после сбора урожая ряды сада.

Дома её встретили бледные прямоугольники на голых стенах, пустота на полках и матрас без постели. Она дошла до кухни, села на табуретку и долго так сидела, не сняв пальто.

— Ничего, мам. Мы всё вернём, — сказал Виктор.

Но часть вещей вернуть было уже нельзя. Мешки, которые работник Николая сложил в контейнер, в тот же день отправились на свалку под Каменкой. Там их не нашли. Исчезли книги, торшер с бахромой, почти все фотографии.

Кресло-качалка сохранилось у могильщика с наколкой на пальцах. Проезжая мимо контейнера, он заметил его и забрал себе. Узнав, кому оно принадлежало, сам доставил кресло обратно на мотоцикле с коляской, поставил на веранду. Немного постоял, помял кепку.

— Простите уж меня.

Ответа он не дождался — уехал.

А Ирина привезла старую обувную коробку. В ней лежали фотографии, которые за сорок лет учительница подарила ей: не все пропавшие, но многие. На линейке — смуглая нескладная Ирина в белом фартуке, выше всех одноклассников. Здесь она с дипломом о среднем образовании, полученным в двадцать лет в вечерней школе. На свадебном снимке возле неё Светлана Петровна, в знакомом синем платье с белым воротничком. И маленький Виктор, лет семи, на Ирининых коленях, держит спичечный домик. Два вечера женщины вместе развешивали снимки по прежним гвоздям.

Бумаги восстановить было труднее. Паспорт Светланы Петровны остался прежним, однако по справке Бондаря уже зарегистрировали её смерть, а сведения передали всем положенным службам. Пенсия перестала приходить, банковскую карту заблокировали, полис стал недействительным.

Когда она пришла на перевязку в районную поликлинику, сотрудница регистратуры несколько раз переводила взгляд с монитора на посетительницу.

— Но вы… у нас вы числитесь умершей.

— Знаю, — ответила Светлана Петровна. — Я там была.

Надежда обратилась в суд: просила в особом порядке аннулировать запись о смерти. Хватило одного заседания, занявшего 20 минут. Молодая судья с тонкими серебряными кольцами на каждом пальце выслушала объяснения, изучила медицинские бумаги. Затем посмотрела на Светлану Петровну, сидевшую в первом ряду в синем платье, и не удержалась от улыбки:

— По-моему, сомневаться в том, что заявительница жива, не приходится…