Окружающие не верили Ирине, но она пыталась остановить похороны учительницы, услышав условный стук из гроба

Хорошую полуду Ирина знала. Два слоя на горячей меди, обработанной нашатырём, держатся годами. Чай, кипяток, накипь им не страшны. Помой губкой с содой — и через год, и через два поверхность будет сверкать, как серебро. Здесь же покрытие, которому было всего три недели, оказалось местами стёрто.

По дну и нижней части стенок, где обычно стояла вода, серебро сменялось рыжими пятнами меди. Частые параллельные царапины могли остаться от песка или металлической мочалки. Так посуду не моют. Её долго, с силой, с ожесточением оттирали изнутри — словно пытались смыть следы.

Ирина понюхала чайник: только сода и хлорка. Перевернув его, принялась рассматривать носик. Там, у соединения с корпусом, в стенке были просверлены маленькие отверстия — ситечко, не дававшее чаинкам попадать в чашку. Такое делали в старых медных чайниках.

Вспомнилось, как Павел впервые показывал ей эти дырочки.

— Здесь, Ирина, больше всего грязи скапливается. Подобраться невозможно, вот и не чистит никто. Всё тут остаётся.

Она повернула носик к свету. Отверстия закупорили не чаинки: в них сидел плотный серовато-белый налёт, будто в щелях засох мел.

Позади хлопнула автомобильная дверь. Прежде чем обернуться, Ирина спрятала чайник в холщовую сумку к клещам и накрыла платком.

Возле калитки стоял Николай — плотный, невысокий, в дорогой стёганой жилетке, с аккуратно подстриженной бородкой, уже тронутой сединой. На руке блестел массивный перстень с чёрным камнем. Позже Ирина не раз замечала, что во время разговора он крутит его большим пальцем той же руки.

— Зачем ты сюда явилась?

— Проходила мимо.

— Проходила, значит, — он повернул перстень. — Слушай сюда, Ирина, или как тебя там. Вчера цирк устроила — ну, бог рассудит. Может, твои цыганские уши и вправду что-то уловили. Только попадись мне ещё возле сада, конторы или этого дома — полицию вызову. Скажу, рылась в мусоре, высматривала, что украсть. Поверят мне. Объяснять почему?

— Не надо. Понимаю.

— Соображаешь, значит. В сумке что?

— Инструменты.

— Показывай.

Ирина долго смотрела на него. Потом неторопливо раскрыла сумку и предъявила клещи. Вчера ими она выдернула гвозди из гроба свекрови его сестры.

Николай перевёл взгляд с инструмента на её лицо. Видимо, что-то в этом лице заставило его отступить.

— Уходи.

Она шла медленно и не оглядывалась. Чайник с каждым шагом ударял по бедру. Сейчас окликнет, потребует вытряхнуть сумку — и всё пропало. Но Николай промолчал.

В Каменке отдел полиции занимал жёлтое двухэтажное здание с облезлыми колоннами. Почти два часа Ирина провела в коридоре на жёстком стуле. Наконец дежурный сообщил, что её выслушает следовательница, приехавшая из областного центра. Она работала не в этом отделе: ей передали сообщение больницы и временно предоставили здесь кабинет.

Зайцева оказалась коротко стриженной женщиной лет тридцати, в сером свитере под горло. Блокнот у неё был такой маленький, что походил на игрушечный. Она делала в нём крошечные карандашные записи, затем доставала из кармана маленькую точилку, подтачивала карандаш и осторожно стряхивала стружку в пустую чашку из-под кофе.

Ни удивления, ни любопытства Ирина в её взгляде не увидела.

— Значит, вы Ирина, которая была на кладбище. Присаживайтесь. Я собиралась вас разыскать.

Сев, Ирина извлекла чайник и поставила между ними.

— Что вы принесли? — спросила Зайцева.

— Чайник Светланы Петровны. Утром его вместе с её вещами выкинули в контейнер возле дома.

— Вы забрали его из мусора?

— Да.

— Для чего?

Ирина стала объяснять, почему принесла чайник. Три недели назад она сама покрыла его полудой и знала, сколько держится хорошее покрытие на горячей меди, обработанной нашатырём. Рассказала, что увидела внутри: стёртые пятна, рыжую медь, частые царапины на дне и нижней стенке, а в носике — плотный налёт, забивший ситечко. Зайцева не перебивала и временами делала записи. Потом взяла чайник, повертела в руках, осмотрела изнутри, заглянула в носик и поставила обратно на стол.

— Вы отдаёте себе отчёт, что сейчас сделали?

— Доставила улику.

— Доставили вещь, которую подняли из мусора голыми руками. Ни понятых, ни протокола, ни снимков. Три часа она провела в вашей сумке со слесарным инструментом. Защитник скажет: подобрали неизвестно где, растворить внутри могли что угодно, да и чайник вовсе другой. — Зайцева помолчала. — К тому же вы с ним работали. Для вас он свой. Ваши отпечатки повсюду. Представляете, как это можно истолковать?

— Представляю. Только оставь я его там — уже увезли бы на свалку. Тогда у вас не было бы вообще ничего…