Окружающие не верили Ирине, но она пыталась остановить похороны учительницы, услышав условный стук из гроба

Поднявшись к Марине, Ирина села возле неё и взяла её руку.

— На меня посмотри. Светлану Петровну помнишь?

— Да. Она подарила мне книжку о лошадях на день рождения.

— Я была ещё моложе тебя, когда она спасла мне жизнь. Сегодня я ей это вернула. Больше ничего. А писать люди будут, пусть пишут.

Марина кивнула, продолжая держаться за бабушкину руку.

Заснуть ночью Ирина не смогла. В темноте возвращался тот пятничный приезд к Светлане Петровне, две недели назад: банка собственного айвового варенья, кухонное окно, привычные три удара и ещё два после паузы. За стеклом никто не появился. Вместо учительницы на крыльцо вышла Оксана, притворила за собой дверь.

— Ирина, больше к нам не приходите, — произнесла она почти учтиво, без раздражения.

— Почему же?

— Светлане Петровне нездоровится, ей доктор прописал покой. Вы её тревожите. После вас давление поднимается.

— Это она вам сказала?

— Да. Просила поблагодарить вас и передать, чтобы вы больше не приходили. — Оксана выдержала паузу. — И ещё: после последнего вашего посещения исчезли её золотые серьги с гранатами. Подарок мужа. Я вас ни в чём не обвиняю, но сами понимаете…

Банку Ирина оставила на ступеньке. Не ответив, повернулась и ушла. От обиды целую неделю не могла взяться за работу. Звонка от Светланы Петровны так и не дождалась — ни одного. Значит, Оксана, наверное, не солгала. С возрастом люди меняются, становятся боязливыми, прислушиваются к тем, кто постоянно рядом. Теперь возле учительницы каждый день была невестка.

Но этой ночью Ирина думала иначе. А если Светлана Петровна ничего не знала? Если ей самой сказали что-нибудь об Ирине? В последние недели её телефон почти всё время был выключен. Ирина заметила это ещё при первой попытке дозвониться после разговора на крыльце, только тогда не придала значения.

Утром она подвезла Марину к автобусу на Каменку, а сама направилась в Берёзовку. За школой, у самого края села, начинались сады; там и стоял дом учительницы.

Когда в девяностые распался колхоз и старые яблони стали рубить на дрова, Светлана Петровна арендовала 40 гектаров заброшенного сада. Позднее выкупила землю и посадила новые деревья. Теперь «Сады Мельник» знали во всей области: саженцы, яблоки, варенье, сидр в тёмном стекле с белыми этикетками. В сезон работали 20 человек. Были свой цех и склад, а контору разместили в прежнем здании правления.

Последние годы хозяйка почти не занималась предприятием. Управлял Николай, Оксанин брат: около семи лет назад он пришёл с деньгами и предложениями, вложился в строительство нового цеха и получил долю. С его сестрой Виктор познакомился через него.

Ирина оставила внедорожник возле школы. К дому не подъехала — выбрала тропку за садом, с которой просматривался двор. Объяснить себе, зачем идёт, она не могла. Может, хотелось ещё раз увидеть кухонное окно.

Во дворе стояли около десяти туго набитых, завязанных чёрных мешков. Рядом были сложены книги, перетянутые бечёвкой, старый торшер с бахромой, коробка с посудой и ещё одна коробка. Среди вещей Ирина увидела кресло-качалку, в котором Светлана Петровна по вечерам сидела на веранде. Незнакомый рабочий, стоявший к ней спиной на крыльце, один за другим относил мешки к большому металлическому контейнеру у калитки.

Ирина застыла за кустом смородины. Вчера Светлану Петровну хоронили, а сегодня из дома уже выносили её вещи — хотя никто ещё не знал, выживет ли хозяйка. Она смотрела, как рабочий продолжает таскать мешки, и не выходила из укрытия.

С последним мешком рабочий закончил, закурил и уехал на синем пикапе. Двор остался пуст. Ирина подождала минуту, затем ещё одну и неслышно приблизилась к контейнеру. Заглянув туда, сразу узнала чайник.

Поверх мешков, завалившись набок, лежал пузатый медный чайник с помятой крышкой. Длинный носик изгибался, деревянная ручка была обмотана бечёвкой. Ещё в восьмидесятые Светлана Петровна купила его на городской барахолке, почерневший от времени, и принесла отцу Ирины. После лужения и полировки она только ахнула.

Каждые несколько лет чайник снова попадал в их мастерскую: сначала к отцу, затем к Павлу, потом к ней. Последний раз Ирина покрывала его оловом три недели назад — за неделю до того, как Оксана встретила её на крыльце.

Она вытащила чайник, убрала крышку и посмотрела внутрь. Для постороннего он выглядел бы чистым старым чайником, даже необычайно чистым. Но Ирину учил Павел, Павла — его отец, а того — дед; ремесло передавалось из поколения в поколение дальше, чем могла достать память…