Оля помогла незнакомой бабушке в аптеке и получила совет, который ночью оказался совсем не случайным

Вечером позвонила Рита. Леся вышла на балкон и закрыла дверь, чтобы Назар, если вернётся раньше, не услышал.

— Ну? Ты была у той бабушки?

— Была.

Она рассказала всё: об Остапе, о тетради, о разговоре с Артёмом, о подозрениях против фирмы. Рита слушала молча, лишь иногда тихо выдыхала.

— Ничего себе… Лесь, это уже не семейная драма. Это опасно.

— Знаю.

— И с Назаром всё равно надо говорить. Он твой муж. Да, хотел защитить, но он сделал так, что ты ночами плакала и думала о другой женщине. Это тоже нельзя просто проглотить.

— Я понимаю. Но боюсь, что если скажу, станет хуже.

— А если не скажешь? Он будет дальше таскать это один, а ты — сходить с ума рядом. Вы же семья, Лесь.

Рита была права, и от этого становилось тяжелее. Как начать разговор с человеком, который месяцами прятал от тебя страх? Как не разрушить его окончательно?

Назар вернулся около десяти. В тот вечер он выглядел особенно дёрганым: стоял у окна с чашкой кофе, не притронулся к ужину, долго смотрел в чёрный двор.

— Всё нормально? — спросила Леся.

Он обернулся. В его глазах было столько боли, что она едва не шагнула к нему сразу.

— Да. Просто устал.

Позже, когда они легли, Леся осторожно прижалась к его спине. Он не отодвинулся. Более того — через несколько секунд накрыл её руку своей.

— Назар, — прошептала она. — Что бы ни случилось, я с тобой. Ты это знаешь?

Он молчал так долго, что она решила: не ответит.

— Знаю, — сказал он наконец хрипло.

И тогда Леся решила: завтра. Завтра она расскажет, что знает. Не обвиняя. Не требуя. Просто встанет рядом.

Но утро опередило её. Когда она собирала Марка в школу, в дверь позвонили. На площадке стояли двое мужчин в тёмных куртках. Один бритоголовый, с тяжёлой челюстью, второй — со шрамом, пересекавшим щёку.

— Леся Андреевна? — спросил бритый.

— Да. А вы кто?

— Вашему мужу передайте: пора возвращаться к нормальному режиму. А то бывают осложнения.

Его взгляд скользнул за её плечо. В коридоре стоял Марк с рюкзаком, притихший и испуганный.

— Славный пацан, — добавил мужчина. — Жалко будет, если с ним что-нибудь приключится.

Леся не сразу поняла, что перестала дышать. Мужчины уже спускались по лестнице, а она всё стояла в дверях, держась за косяк.

— Мам, кто это был? — спросил Марк.

— Ошиблись адресом, — сказала она, и голос прозвучал чужим.

Она отвела сына в школу, почти не чувствуя ног, и тут же позвонила Артёму.

— Они приходили. Угрожали Марку.

— Кто?

— Двое. Бритый и со шрамом. Сказали, чтобы Назар вернулся к какому-то режиму. И… они смотрели на Марка.

В трубке повисла тишина, потом брат выругался сквозь зубы.

— Где ты сейчас?

— Возле школы.

— Домой. Закройся и никому не открывай. Я еду.

В автобусе Леся смотрела на людей и впервые боялась каждого. Ей казалось, что любой прохожий может оказаться «их» человеком. Дома она закрыла все замки, задёрнула шторы и села на кухне, но руки так тряслись, что чашка выпала и разбилась. Она собирала осколки, не замечая, что порезала палец.

Артём приехал быстро, с напарником — широкоплечим молчаливым мужчиной, которого представил как Палыча. Они осмотрели квартиру, окна, балкон, потом брат сел напротив Леси.

— Подробно. Внешность, слова, всё.

Она рассказала. Артём слушал, делая заметки в телефоне.

— Бритый — это может быть Климчук, кличка Череп. Со шрамом — Сивак. Оба рядом с Гординым. Пугать умеют, но и ударить могут.

Леся закрыла лицо руками.

— Артём, они сказали про Марка.

— Поэтому больше не тянем. Я поставлю людей возле школы и у дома. А ты сейчас звонишь Назару и говоришь, чтобы ехал домой. Сегодня. Немедленно. Он должен знать, что мы в курсе…