Неожиданная развязка одного очень наглого автоподстава
Николай Фёдорович стоял у обочины и смотрел, как джип уходит за поворот. Это были трое молодых, сытых парней с ленивыми улыбками людей, которым никогда в жизни не давали по зубам. Они только что взяли с пожилого мужчины в стоптанных ботинках три тысячи наличными просто потому, что могли.
Он не кричал, не звонил в полицию и не сопротивлялся. Мужчина тихо полез в карман куртки, отсчитал купюры и протянул их. Обидчики уехали, даже не оглянувшись.
А он еще с минуту стоял на прохладном сентябрьском ветру и смотрел им вслед. Потом достал огрызок карандаша и записал на спичечном коробке номер их машины. Все буквы и цифры были зафиксированы.
Эта запись стала для троих молодых людей началом конца. Но чтобы понять, как Николай Фёдорович Гуров оказался на той дороге и почему те трое так страшно просчитались, нужно вернуться в прошлое.
Гуров родился в 1950 году в рабочем поселке возле крупного промышленного центра, там, где после большой войны еще стояли землянки. Его детство пахло угольной пылью и кислыми щами, а отец вернулся с фронта живым, но сильно надломленным. Он часто пил, постоянно молчал и иногда бил домашних.
Мать тянула двоих сыновей в одиночку, работала на консервном заводе и шила соседям на заказ. Когда Коле было шесть лет, отец слег и больше не встал. Мать осталась совсем одна с двумя детьми и старым долгом за уголь.
Школу Коля не любил, поэтому дотерпел до восьмого класса и решил, что этого хватит. Потом были профессиональное училище, слесарный цех и заводской двор. В шестьдесят восьмом году его забрали в армию, где он отслужил два года в строительном батальоне на суровом севере.
Вернулся парень в семьдесят первом и уже через несколько месяцев получил свой первый тюремный срок. Это была статья за разбой: взяли кассу в заводской столовой по-глупому и по молодости. Следователь попался усталый, судья оказался равнодушным, а адвоката у него не было вовсе.
Итогом стали три года колонии в соседнем регионе, когда Коле исполнился всего двадцать один год. Там началась настоящая жизненная учёба без учебников и без парт. Он читал людей так, как другие обычно читают книги.
Учился понимать, кто держит слово, кто продаст за пачку сигарет, а кто держится из страха, а не из убеждения. Он никогда не лез вперёд без нужды, не искал покровителей и не встревал в чужие конфликты. Но если все же приходилось вмешиваться, делал это хирургически точно….
