Он хотел сделать дочери сюрприз, но вместо радости столкнулся с картиной, которую невозможно было забыть

Удар вышел раньше мысли. Мирон словно увидел собственную руку со стороны: кулак коротко пошёл вперёд и попал Станиславу в челюсть. Тот отшатнулся, ударился спиной о стол, опрокинул стакан. Янтарная жидкость растеклась по документам, размазывая чернила на чужих печатях.

Дверь распахнулась мгновенно. Охранники ворвались в кабинет, заломили Мирону руки за спину. Он не сопротивлялся. Лишь смотрел, как Станислав медленно выпрямляется, трогает губу и улыбается с таким удовлетворением, будто ждал именно этого.

— Вот и всё, — сказал он. — Агрессия, потеря самоконтроля. Теперь понятно, в кого пошла ваша дочь.

Он жестом велел охранникам отпустить Мирона, но оба остались позади, достаточно близко, чтобы снова схватить.

— Я мог бы вызвать полицию прямо сейчас, — продолжил Станислав. — Нападение в моём доме, свидетели, камеры. Но я великодушен. Понимаю: вы старый человек, потрясены, не владеете собой. Один раз я это прощу.

Он сел на край стола. Голос стал сухим и жёстким.

— Слушайте внимательно. Сегодня вы уезжаете. Возвращаетесь к своей тихой жизни и больше не приближаетесь к этому дому. Я могу переводить вам деньги. Столько, чтобы вы не думали о бытовых мелочах: лечение, поездки, хорошая еда, достойная старость. Вы будете молчать, я буду заботиться об Олесе. Все останутся в выигрыше.

— А если я не соглашусь?

Станислав пожал плечами.

— Тогда завтра же Олеся окажется в закрытой клинике. Документы готовы. Медицинская комиссия подтвердит недееспособность. Суд не станет спорить: у меня заключения, подписи, свидетели её приступов. Вас же обвинят в незаконном проникновении и нападении. У меня есть родственник на высокой судебной должности. Как думаете, кому поверят?

Мирон молчал. В голове били друг о друга образы: Олеся на полу, следы уколов, её вопрос «ты живой?», снимок с ножом, слова о Соломии, дневники, которые он прятал от самого себя. Самым страшным было не то, что Станислав лгал. Самым страшным было то, что в его ударе по прошлому оказалась доля правды.

— Подумайте по дороге, — сказал Станислав почти мягко. — Я не жажду войны. Мне нужен порядок. Уезжайте, живите спокойно, и я забуду сегодняшний вечер.

Он положил на край стола визитку.

— Завтра позвоните по этому номеру, если выберете разумный путь.

Через минуту Мирона уже вели к выходу. Он шёл по коридору мимо дорогих картин, мрамора, гладких стен и слышал из гостиной смех. Праздник продолжался, будто на полу у входа не лежала жена хозяина, будто никто только что не вытирал об неё ноги.

Охранники вывели его на крыльцо. Внизу уже ждала машина. Мирон сел, назвал сначала вокзал, но, когда дом начал отдаляться в заднем стекле, опустил взгляд на визитку. На обороте, под напечатанным номером, были чужой рукой выведены слова: «Дорошенко. Сегодня. Старый дом у набережной. Жду».

Почерк был поспешный, неровный. Кто-то успел сунуть карточку так, чтобы Станислав не заметил. Мирон сжал её пальцами и назвал водителю другой адрес…