После свадьбы девушка поняла, что совсем не знала человека, за которого вышла замуж

— За молодых! Пусть беды обходят ваш дом стороной, а радость не покидает вас ни на день, — произнесла Тамара Ильинична и тут же всхлипнула, прижимая к губам кружевной платочек.

Лера подняла глаза на тётку и слабо улыбнулась.

— Спасибо, — ответила она тихо, почти беззвучно.

Со стороны всё выглядело как обычная свадебная сцена: растроганная родственница, нарядная невеста, шумные гости, бокалы, поздравления. Только сама Лера знала, что эта улыбка далась ей с трудом. Радости в ней не было. Было облегчение от того, что торжество близится к концу, и одновременно глухой страх перед тем, что начнётся после.

Она не любила своего мужа.

Более того, где-то глубоко внутри она его боялась, хотя до этого дня Кирилл Андреевич ни разу не поднял на неё руку и не позволил себе открытой грубости. Он был человеком резким, тяжёлым, вспыльчивым. От одного его взгляда подчинённые в фирме замолкали и начинали говорить осторожнее. Но с Лерой он держался иначе — мягче, внимательнее, почти бережно. Смотрел на неё так, будто она была не живым человеком, а дорогой вещью, которую он наконец получил и теперь боялся повредить.

И всё же это не успокаивало. В его заботе было что-то давящее. Лера не чувствовала рядом с ним тепла. Скорее — ловушку, обитую мягким бархатом.

Когда Кирилл впервые стал проявлять к ней интерес, она пыталась сделать вид, что ничего не замечает. Два года назад Лера устроилась в его небольшую фирму. Для их провинциального городка это считалось большой удачей: стабильная работа, приличная зарплата, возможность хоть как-то вырваться из бытовой зависимости от тётки.

Кирилл почти сразу выделил молодую сотрудницу среди остальных. Сначала это были случайные взгляды, потом — лишние вопросы, приглашения задержаться после работы, комплименты, от которых Лере становилось неуютно. Он появлялся возле её стола слишком часто, звал к себе в кабинет по пустякам, интересовался, как она добралась домой, не нужна ли ей помощь.

Для других женщин такое внимание начальника могло бы показаться лестным. Но Лера каждый раз внутренне сжималась. Она не умела отвечать резко, не умела ставить людей на место. Только улыбалась из вежливости и старалась быстрее уйти.

В какой-то момент она даже решила уволиться. Лучше уж искать любую другую работу, чем каждый день чувствовать на себе этот липкий, настойчивый интерес. Но стоило ей заикнуться об этом дома, как Тамара Ильинична устроила такой скандал, что стены будто задрожали.

— Ты в своём уме? — кричала тётка. — Найти нормальную работу в нашем городе почти невозможно, а ты нос воротишь! Тебя взяли в приличную фирму, начальник к тебе хорошо относится, а ты ещё недовольна?

Лера молчала. Она знала: объяснять бесполезно. Тамара слышала только то, что хотела слышать.

С восьми лет Лера жила у тётки. Мать исчезла из её жизни рано — просто однажды ушла и больше не вернулась. Отец, человек слабый и давно потерявший себя, вскоре оказался в тюрьме за тяжкое преступление. Девочку собирались определить в приют, но вмешалась родная сестра отца. Все тогда говорили, что Тамара Ильинична поступила благородно, не дала ребёнку пропасть.

Лера долго тоже так думала.

Только с годами стала понимать: тётка взяла её к себе не из нежности и не из жалости. У девочки осталась квартира от отца. Небольшая, но своя. И именно она с самого начала интересовала Тамару куда больше, чем судьба племянницы.

Женщина быстро навела там порядок, сдала жильё чужим людям и много лет получала деньги. Лере объясняли, что всё идёт на её содержание: еда, одежда, школа, кружки, лекарства. Правда, одевали её всегда скромно, покупали самое необходимое, а любое напоминание о квартире вызывало раздражение.

— Без меня ты вообще неизвестно где была бы, — любила повторять Тамара. — Так что не считай чужие деньги.

Когда Лера стала совершеннолетней, тётка начала уговаривать её продать квартиру. Делала это не резко, а исподволь. Сначала мечтательно рассуждала о большом доме, где всем хватит места. Потом говорила, что жить надо вместе, одной семье, дружно. Затем стала убеждать, что деньги от продажи квартиры можно вложить в строительство.

— Представь, какой у нас будет дом, — говорила Тамара почти ласково. — Просторный, светлый. Потом и мою квартиру продадим, купим мебель, машину. Будем жить как люди. Ты же не чужая мне, Лера. Мы одна семья.

Лера тогда была слишком молода, слишком устала от вечных упрёков и слишком хотела поверить, что у неё есть родной человек. Она согласилась.

Квартиру продали быстро. Деньги оказались у Тамары. А строительство всё откладывалось.

— Сейчас не время, — объясняла тётка. — Надо подождать. Обстановка нестабильная, цены скачут. Начнём позже, когда всё уляжется.

Позже не наступало.

Так Лера осталась без жилья и без каких-либо прав. Даже прописать её у себя Тамара отказалась.

— Ещё чего! — возмутилась она. — Мне и так расходов хватает. Из-за тебя коммунальные платежи вырастут. Живёшь ведь у меня? Вот и будь благодарна.

Благодарность стала главным словом в их доме. Лера должна была быть благодарна за крышу над головой, за тарелку супа, за старое пальто, за возможность учиться, за то, что её когда-то не отдали в приют. Любое её желание, любая попытка возразить сразу превращались в доказательство неблагодарности.

Когда Тамара Ильинична узнала, что Кирилл Андреевич ухаживает за племянницей, она оживилась так, будто судьба вдруг сама принесла ей подарок.

С того дня разговоры о начальнике не прекращались.

— Ты даже не понимаешь, как тебе повезло, — твердила тётка за завтраком. — Такой мужчина обратил на тебя внимание. Не мальчишка какой-нибудь пустой, а серьёзный человек. С деньгами, с положением, с домом.

— Я не хочу за него замуж, — тихо сказала однажды Лера.

Тамара посмотрела на неё так, будто услышала не глупость, а оскорбление.

— Не хочешь? А чего ты хочешь? Сидеть у меня на шее до старости? Ждать принца? Принцы к таким, как ты, не приходят. А Кирилл Андреевич — реальный шанс устроить жизнь.

— Но я его не люблю.

— Любовь! — фыркнула тётка. — Сказок начиталась? Любовь проходит, а достаток остаётся. Умная женщина выбирает не песни под луной, а спокойную жизнь.

Лера пыталась спорить, но каждый разговор заканчивался одинаково. Тамара напоминала, сколько лет потратила на её воспитание, сколько сил вложила, сколько нервов измотала. Потом начинала угрожать.

— Только попробуй уволиться или отвертеться от Кирилла, — однажды сказала она ледяным голосом. — В тот же день выставлю тебя за дверь. Посмотрим, куда пойдёшь без жилья, без денег и без меня.

После этого Лера перестала сопротивляться вслух. Ей казалось, что она стоит у края пропасти: позади тёткины крики, впереди — чужой мужчина, который хотел сделать её своей женой. И всё же жизнь с нелюбимым, но обеспеченным мужем начинала казаться менее страшной, чем ежедневное унижение в доме Тамары.

Сотрудницы в фирме пытались её образумить. Они шептались с ней в коридорах, отводили в сторону, просили подумать.

— Лера, не торопись, — говорила одна. — Ты его совсем не знаешь.

— О нём нехорошее рассказывают, — добавляла другая. — Говорят, у него уже были жёны. И обе потом долго лечились.

— Люди чего только не выдумают, — отвечала Лера, хотя самой было не по себе.

Слухи действительно ходили мрачные. Говорили, что Кирилл был тираном, что за красивыми словами у него скрывается жестокость, что прежние женщины рядом с ним будто ломались изнутри. Кто-то даже называл его извращенцем, но Лера старалась не слушать. В маленьких городках любили придумывать страшные истории о тех, кто приехал со стороны, особенно если человек был богат, закрыт и не стремился заводить дружбу.

Она убеждала себя, что всё это сплетни. Что взрослый серьёзный мужчина просто умеет добиваться своего. Что, может быть, после свадьбы он окажется не таким уж страшным.

Но в день свадьбы эти уговоры уже не помогали.

Гости кричали, смеялись, хлопали в ладоши. Тамара сияла так, будто выдавала племянницу не замуж, а заключала удачную сделку. Кирилл сидел рядом с Лерой спокойно и уверенно. Иногда накрывал её ладонь своей тяжёлой рукой, и девушка вздрагивала.

Ближе к вечеру он поднялся из-за стола.

— Дорогие гости, благодарю всех за поздравления, — громко сказал он. — Праздник можете продолжать хоть до утра, а нам с молодой женой пора домой. У нас впереди своя ночь.

За столом раздались смешки, кто-то свистнул, кто-то снова крикнул «горько». Лера почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

— Может, побудем ещё немного? — спросила она, стараясь говорить спокойно. — Здесь весело. Не хочется уходить так рано.

Кирилл наклонился к ней и улыбнулся. Улыбка была почти ласковой, но от неё у Леры похолодели пальцы.

— Не переживай, дорогая. Дома я устрою тебе такой праздник, что ты его всю жизнь помнить будешь.

Он взял её под локоть и повёл к выходу. Лера послушно шла рядом, чувствуя на себе взгляды гостей. Ей хотелось вырваться, сказать, что она передумала, вернуться в зал, спрятаться среди людей. Но ноги сами несли её вперёд.

На улице было свежо. После душного зала ночной воздух ударил в лицо, и Лера на секунду пришла в себя. Она посмотрела на тёмное небо, на машину, на Кирилла, который открыл перед ней дверцу, и вдруг отчётливо поняла: она совершила ошибку.

Но куда было бежать?

К тётке? Тамара сама толкнула её в этот брак. Домой? У неё больше не было дома.

Всю дорогу Кирилл был в хорошем настроении. Он что-то рассказывал о гостях, о планах, о том, как теперь изменится их жизнь. Лера почти не слушала. Она смотрела в окно на редкие огни и чувствовала, как внутри растёт тревога.

Дом мужа встретил её тишиной и холодным простором. Большая гостиная, дорогая мебель, блестящие поверхности, тяжёлые шторы — всё казалось слишком правильным, слишком безупречным. Здесь не было ни одной случайной вещи, ни одного следа живого тепла.

— Проходи, — сказал Кирилл. — Не стой на пороге. Теперь ты здесь хозяйка.

Лера сделала несколько шагов.

— Вот гостиная, — продолжал он, будто проводил экскурсию. — Здесь будем принимать знакомых. В дальней комнате со временем сделаем детскую. А там, в конце коридора, наша спальня.

От слова «наша» Лера внутренне сжалась.

— Иди пока в ванную, — велел Кирилл. — Приведи себя в порядок. Потом я покажу тебе наше семейное гнёздышко.

Она покраснела и опустила голову. Ей было стыдно собственного страха. Она ведь сама подписала документы, сама стояла рядом с ним перед людьми, сама стала его женой. Значит, теперь должна была вести себя как жена.

В ванной Лера закрылась и долго не могла пошевелиться. Потом включила воду и встала под прохладные струи. Холод немного отрезвлял, но не успокаивал. Мысли путались. Она не знала, сколько прошло времени, пока резкий стук в дверь не заставил её вздрогнуть.

— Лера! — голос Кирилла прозвучал раздражённо. — Ты там уснула?