Он хотел скрыть семейную тайну браком дочери, но спустя год понял, как сильно ошибался

— обернулся отец. — Обувайся.

Дарья поспешно надела туфли.

У дома неподалеку их ждал человек с фотографии. В жизни он оказался выше, чем казался на снимке. Руки у него были крупные, обветренные, рабочие. На нем была чистая рубашка и старая, но аккуратно выглаженная куртка. Видно было, что он готовился: побрился, причесался, старался выглядеть достойно.

У его ног сидела серая лопоухая собака и с серьезным любопытством рассматривала приезжих.

— Здравствуйте, — сказал мужчина. — Павел Сергеевич. Дарья Павловна.

Голос был негромкий, ровный. В нем не было ни заискивания, ни наглости. Егор не протянул руки, словно не был уверен, можно ли. Просто кивнул.

— Здравствуй, — ответил отец, оглядывая его с головы до ног. — Дом покажешь?

Егор чуть замялся.

— Этот дом не тот. Здесь моя комната при медпункте. А дом, о котором вы говорили, дальше по улице.

— Тогда веди туда.

Они пошли втроем. Павел Сергеевич рядом с Егором, Дарья чуть позади. Егор ни разу не обернулся, но она чувствовала: он знает, что она идет за ним. И шаг держит так, чтобы ей было удобно — не слишком быстро, не нарочито медленно.

Это странно кольнуло. Человек, которого она видит впервые, будто уже понимал, как с ней обращаться.

Дом стоял ближе к концу улицы. Деревянный, когда-то светлый, теперь посеревший от дождей. Крыша целая, местами подкрашенная свежей краской. Небольшой двор, прошлогодняя трава у забора, сарай, поленница, пустой курятник, колодец с длинной жердью.

Павел Сергеевич остановился у калитки и посмотрел на дочь.

Дарья увидела на его лице улыбку — маленькую, сжатую, торжествующую. Он наслаждался моментом.

— Вот, — сказал он громко. — Свадебный подарок. Как обещал.

Дом не был развалиной. Окна целы, труба ровная, стены крепкие. Но он был простым до боли. Таким же, как остальные дома на этой улице, где жили люди, всю жизнь привыкшие работать руками.

И Дарья поняла все.

Отец мог купить ей любое жилье. Мог дать просторный дом с большими окнами, теплой ванной, мебелью, всем, к чему она привыкла. У него хватило бы денег не на один такой дом. Но он выбрал именно этот. Не самый плохой, чтобы не выглядеть чудовищем. Но и не хороший. Такой, чтобы унизить ровно настолько, насколько он хотел.

Это был не подарок. Это была тщательно выверенная насмешка.

— Спасибо, — сказала Дарья тихо, не глядя на него.

— Живите на здоровье, — усмехнулся отец. — Егор, ключи?

— У меня.

Егор достал из кармана связку и открыл дверь.

Внутри пахло сухими досками, побелкой и чем-то свежим. Дом явно прибрали. Стены были недавно побелены, полы вымыты. На окнах висели простые занавески в мелкий цветочек. На кухонном столе стояла большая банка, а в ней — ветка яблони с белыми цветами.

Этот неуклюжий букет выглядел как извинение. За пустоту комнат, за неудобства, за чужую боль.

Дарья подошла к окну. За ним был сад: старые искривленные яблони, тропинка между ними, забор, а за забором — поле. Ровное, зеленое, будто уходящее куда-то без конца.

— Дом теплый, — сказал Егор у нее за спиной. — Печь хорошая. Я зимой смотрел. Кладка крепкая. Не замерзнем.

Он сказал именно так: не замерзнем.

Не «вы не замерзнете». Не «ты не замерзнешь». Не замерзнем.

Дарья вздрогнула изнутри. Он уже говорил о них как о чем-то общем, не торопясь и не требуя, просто принимая то, что должно случиться.

Павел Сергеевич прошел по комнатам. Их было три: кухня с печью, спальня и маленькая комнатка, где Егор, похоже, собирался устроить место для ребенка. Там уже стояла старая, но крепкая детская кроватка. Наверное, он где-то нашел ее, выпросил или купил за малые деньги.

Отец увидел кроватку и на мгновение застыл. Потом отвернулся.

— Ну что ж, — сказал он, выйдя на крыльцо. — Жилье есть. Не дворец, но дворца я и не обещал. Дальше сами.

Он повернулся к Егору.

— Ты меня понял в прошлый раз. Повторять не буду. Дочь моя теперь будет твоей женой. Обидишь — узнаю.

— Я понял, Павел Сергеевич, — спокойно ответил Егор. — Обижать ее я не собираюсь.

Отец вынул из внутреннего кармана конверт….