Он хотел скрыть семейную тайну браком дочери, но спустя год понял, как сильно ошибался

— Тут на первое время. Дрова, еда, мелочи. Не балуй, но и не держи голодом. Регистрацию назначим через двенадцать дней. Все уже устроено. Без гостей. Свидетелей привезу сам. Платье ей подберет мать. Ты приедешь накануне.

Егор взял конверт и не стал пересчитывать.

— Дарья, — позвал отец. — Остаешься. Привыкай. Что понадобится, мать потом привезет.

Дарья повернулась к нему. На какую-то глупую секунду ей показалось, что он сейчас обнимет ее. Пусть холодно, пусть неловко, но обнимет.

Он лишь кивнул, сел в машину и уехал, оставив за собой облако пыли.

Дарья стояла на крыльце. Впервые в жизни она была действительно одна: в чужом доме, в чужом селе, рядом с чужим мужчиной. У нее не было ни знакомых, ни денег, кроме мелочи в кошельке, ни даже зубной щетки — ее должна была привезти мать.

Все прежнее закончилось. Начиналась другая жизнь, и Дарья не знала, чего в ней больше — ужаса или странного, едва заметного трепета.

Егор стоял на нижней ступеньке. Ближе не подходил, будто чувствовал, что нельзя.

— Дарья, — сказал он осторожно. — Я понимаю, тебе сейчас тяжело. Я не стану лезть с разговорами. Побудь одна, если хочешь. Дом теперь твой. Я схожу в медпункт, у меня прием. Вернусь вечером. Если что-то понадобится, через два двора живет тетя Варя. Она добрая, поможет.

Дарья кивнула. Голос ее куда-то исчез.

Егор уже собирался уйти, но остановился и посмотрел в сад.

— У нас в мае яблони красивые. Особенно вон та, в углу. Она поздняя, еще держит бутоны. Когда расцветет, будет стоять как невеста.

Он ушел, не оглядываясь.

Дарья опустилась на ступеньку. Долго сидела так, глядя во двор. Над травой лениво гудел шмель. На заборе устроилась та самая серая собака: оказалось, она дошла за ними и теперь наблюдала за новой хозяйкой с важной деревенской сосредоточенностью.

В дальнем углу сада яблоня действительно еще не цвела. Только плотные бутоны сидели на ветвях.

Дарья смотрела на нее и думала о том, что человек, которого она увидела сегодня впервые, заметил эту яблоню раньше нее. И не просто заметил — успел представить ее похожей на невесту.

Почему-то от этой мысли стало чуть теплее.

Егор вернулся вечером. Принес горячую кашу в небольшой кастрюле: тетя Варя передала, чтобы молодая хозяйка в первый день не мучилась с печью. Еще принес хлеб, банку молока, кусок соленого сала в чистой тряпице.

Дарья сидела за столом в своем городском платье и смотрела на эти простые вещи, как на что-то невероятное. В доме отца еду подавали на тонком фарфоре, а молоко появлялось в аккуратных бутылках. Здесь оно стояло в обычной банке и пахло так густо, так живо, что казалось почти незнакомым.

— Я тебе постелил в спальне, — сказал Егор. — Белье чистое. А сам лягу в маленькой комнате на топчане. Не переживай об этом.

Он произнес это просто, без намека, без двусмысленности. Так, будто заранее понял ее возможный страх и решил избавить от него.

Дарья подняла глаза.

— Спасибо.

Это было первое слово, сказанное ему за весь день.

Егор кивнул и стал растапливать печь. Огонь занялся у него быстро и послушно. Видно было, что он делал это сотни раз.

В тот первый вечер они почти не разговаривали. Поели каши, выпили чаю с хлебом. Егор показал, где лежит соль, где сахар, куда поставить посуду, как зажигать лампу на случай, если свет начнет мигать. Электричество в селе было, но вечером оно горело неровно, и Егор держал лампу под рукой.

Он показал умывальник, ведро, объяснил, как принести воду.

— Колодец близко, но ты сама не носи. Тебе нельзя тяжести. Я буду приносить. Просто скажи, когда закончится.

Дарья снова кивнула. От его заботы ей становилось неловко. Не за себя — за него. Этот человек, по сути, ничего ей не был должен. Он получил дом, таков был договор. Но почему-то вел себя так, будто ее покой важнее этого договора.

Ночью она долго лежала без сна. Чужая кровать, чужие стены, тонкая перегородка, за которой тихо ворочался Егор на скрипучем топчане. Вдалеке выла собака. В саду шумел ветер.

Под утро Дарья задремала.

И снова увидела дорогу между полями. Теплая пыль касалась босых ступней. Только теперь навстречу шел не безликий мужчина. У него было лицо. Спокойное, обычное, с серыми глазами.

Во сне она поняла: узнает его.

Проснулась Дарья с бешено бьющимся сердцем. За окном уже светлело. С кухни тянуло свежим чаем и печеной картошкой.

Она вышла. Егор стоял у печи, помешивая что-то в чугунке.

— Доброе утро, — сказал он. — Я картошки запек. Поешь. Мне скоро на прием, к обеду вернусь.

— Доброе, — ответила Дарья и села.

Картошка оказалась горячей, рассыпчатой, с соленой корочкой. Дарья ела и вдруг поймала себя на странном ощущении: ей хорошо. Просто сидеть в маленькой кухне с человеком, который вчера был совершенно чужим, и есть эту простую еду.

Может, это была усталость. Может, тело наконец перестало ждать удара и позволило себе немного тишины.

— Егор, — спросила она неожиданно. — Почему ты согласился?