Он обнаружил невесту в чаще едва живой, но больше всего его потрясло её тихое предупреждение

Когда Марина уснула, измученная признанием и лекарствами, Тарас вышел на крыльцо. Небо было ясным и холодным, между верхушками сосен дрожали звёзды. В старом ящике он нашёл помятую пачку папирос, которую много лет держал для редких гостей. Сам не курил с молодости, но сейчас долго высекал огонь, прикрывая спичку ладонью.

Имя Ларисы Романюк вернуло его в день её ухода. Они прожили вместе почти три года, и Тарас был уверен, что это начало общей жизни, а не временная остановка. Потом у Павла Коваленко умерла жена, оставив маленького Богдана, и вскоре Лариса одним утром собрала вещи. Она выбрала обеспеченный дом, влияние и будущее, которое бедный смотритель леса предложить не мог.

Тарас прошептал возраст Данила, потом ещё раз пересчитал годы. Лариса ушла двадцать пять лет назад, парню исполнилось двадцать четыре. Простая арифметика внезапно стала страшнее любых подозрений. Он погасил папиросу о ступень и вернулся в дом с тяжело и неровно бившимся сердцем.

Утром Тарас велел Марине закрыть дверь изнутри и никому не открывать.

— Куда вы собираетесь?

— В посёлок, потом к усадьбе. Мне нужно проверить несколько вещей.

— Лариса опасна.

— Я ненадолго, — спокойно солгал он.

Марина поняла это по тому, как он избегал её взгляда, однако удерживать не стала. Уже на пороге спросила, почему совершенно чужой человек так упорно ей помогает. Тарас подумал и ответил без красивых слов: потому что сейчас больше некому.

Посёлок встретил его пылью, запахом печного дыма и привычной теснотой чужих новостей. У магазина стояли три женщины и обсуждали исчезновение невесты Коваленко. Они охотно рассказали, что на празднике было около пятидесяти гостей, Данил всю ночь ездил по окрестностям, Павел срывался на каждого встречного, а Лариса будто бы заперлась дома от горя.

Оставив мотоцикл у магазина, Тарас пошёл к Григорию Захаровичу — бывшему трактористу, который помнил местную жизнь лучше архивных книг. Старик возился в гараже с ржавым редуктором и обрадовался гостю. За чаем подтвердил: Лариса поселилась в усадьбе Коваленко двадцать пять лет назад, молодая, яркая и гордая; примерно через год родила Данила, и Павел тогда устроил большое угощение, радуясь второму наследнику.

Потянувшись за кружкой на верхнюю полку, Григорий задел стопку старых папок. Бумаги и фотографии посыпались на пол. Тарас нагнулся помочь и увидел пожелтевший снимок с какого-то сельского праздника. На нём он сам — молодой, темноволосый — сидел за длинным столом, а рядом стояла Лариса.

— Забыл, какая вы были пара? — усмехнулся хозяин. — Тогда о вас весь посёлок говорил.

На обороте карандашом была выведена дата: за месяц до её ухода. Все смотрели в объектив, а Лариса отвернулась в сторону, словно мыслями уже находилась в другом доме. Тарас вернул фотографию и поспешил уйти, не допив чай.

Следующей остановкой стала аптека. Вера Николаевна знала о самочувствии соседей больше любого врача и сразу вспомнила Ларису: та приходила накануне за сильным успокоительным, взяла сразу несколько упаковок. Однако на женщину, потерявшую будущую невестку, совсем не походила — не плакала, не задавала вопросов, лишь нетерпеливо стучала кошельком по прилавку и выглядела так, будто ждала окончания давно начатого дела.

У ворот усадьбы Тарас едва не столкнулся с тёмным внедорожником Павла. Машина затормозила, обдав обочину пылью. Хозяин вышел — тяжёлый, широкоплечий мужчина почти шестидесяти лет — и потребовал объяснить, зачем смотритель крутится возле его дома.

— Объезжаю территорию, — ровно ответил Тарас.

— Слышал, невеста Данила нашлась. Жива?

— Жива.

Павел усмехнулся без радости и бросил, что молодые нынче слишком нервные: то пропадают, то неожиданно появляются. Затем развернулся к воротам, не задав ни одного вопроса о состоянии Марины. Тарас смотрел ему вслед и чувствовал: Павел знает больше, чем показывает, хотя, возможно, сам ещё не понимает всей правды.

На обратной дороге цифры продолжали стучать в голове. Тарас остановился под сосной, нашёл запись с обращением Данила и поставил изображение на паузу. Он всматривался в линию подбородка, нос, посадку глаз, сравнивая молодое лицо с собственными старыми фотографиями. Сходство могло оказаться игрой воображения, но избавиться от него теперь было невозможно.

За короткую дорогу от сосны до дома Тарас несколько раз убеждал себя, что видит сходство лишь потому, что ищет его. Но память уже подбрасывала забытые детали: собственную складку между бровями в молодости, привычку чуть склонять голову, форму губ на старой фотографии. Он сердился на себя за эту поспешную надежду и всё же не мог избавиться от неё.

Вернувшись, он застал Марину на крыльце. Она сразу поняла, что поездка принесла не ответы, а новую тревогу. Тарас сказал только, что выяснил кое-что важное, и прошёл в дом. Он ещё не успел снять куртку, когда за калиткой послышался автомобиль, а через минуту в дверь постучал человек, чьё лицо он только что изучал на экране…