Он потребовал, чтобы женщина немедленно ушла, но уже через несколько минут ситуация резко изменилась

Последний раздел назывался «Позолоченная клетка» и касался ремонта рабочего кабинета и служебной резиденции командира корпуса. Савчук распорядился начать отделку сразу после назначения. Сам по себе ремонт не являлся преступлением, однако оплатили его из статей, предназначенных для обновления оборудования, казарм и объектов безопасности.

Марина медленно подняла глаза от бумаги.

— Пока солдаты спали на разваливающихся кроватях, он забирал деньги на собственный комфорт?

Гнатюк подтвердил. Инспекторы провели обыск в частной фирме, выполнявшей заказ, и получили договоры, сметы и переписку. Савчук лично выбирал дорогую зарубежную мебель, натуральный мрамор, шёлковые покрытия для стен и предметы интерьера, совершенно не нужные рабочему помещению.

Полковник открыл вторую папку. На фотографиях сиял каменный пол, за массивным столом стояло кресло из дорогой кожи, вдоль стен располагалась мебель, больше подходившая роскошному гостиничному номеру. Стоимость одного дивана равнялась крупной сумме, которой хватило бы для решения нескольких казарменных проблем.

Рядом Марина положила снимки третьей казармы: треснувший металл, сгнившие подпорки, пыльный огнетушитель. Контраст не требовал комментариев. Командир не просто не замечал нужд подчинённых. Он сознательно превращал их безопасность в источник собственного удобства.

На двух фотографиях словно уместилась вся философия Савчука. Всё, что видели посторонние, должно было сиять: кабинет, мундир, церемония, оперативные схемы. То, что оставалось за закрытыми дверями казарм, можно было укрепить гнилой доской и скрыть правильной отметкой. Он вкладывал средства не туда, где существовала опасность, а туда, где росло впечатление о его власти.

Марину злила не сама дорогая мебель. Страшным был сознательный выбор между нею и элементарной защитой людей. Савчук видел статьи бюджета, знал о нехватке средств и всё же требовал мрамор. Значит, разваливающиеся койки являлись не случайно забытым хозяйственным вопросом, а прямой ценой его решения.

— Каким образом проводились платежи?

— Сумму раздробили, — объяснил Гнатюк. — Одну часть списали как замену устаревшего имущества, другую — как ремонт казарм, третью провели по расходам на полигон. В сводном документе всё выглядело законно, потому что настоящего получателя нигде не указывали.

Бухгалтеры сначала уверяли, что лишь исполняли распоряжение и не понимали общей схемы. Когда им предъявили доказательства соучастия, они признались: Савчук лично потребовал изменить назначение платежей и контролировал поддельные документы через адъютанта.

Марина закрыла папку. Даже после увиденного ночью в казарме она не ожидала такого падения. Для Савчука бойцы действительно были расходным материалом: их можно было лишить нормальных кроватей и защиты от огня, лишь бы его комнаты соответствовали представлению о собственном величии.

— Подготовьте материалы для прессы, — распорядилась она. — Остальные нарушения не менее серьёзны, но именно эти фотографии помогут людям понять суть. Роскошный кабинет, оплаченный безопасностью солдат, невозможно спрятать за юридическими формулировками.

Гнатюк пообещал составить проект официального сообщения.

— И ещё одно, — добавила Марина. — Завтра утром доставьте Савчука ко мне. Последнюю беседу я проведу сама.

Полковник и Назар переглянулись. Личный допрос высокопоставленного подозреваемого командующей был необычным. Гнатюк осторожно предложил закончить процедуру силами инспекции, но Марина покачала головой.

— Всё началось с нашей встречи в коридоре. Я не хочу спорить с ним о статьях и параграфах — это сделают документы. Мне нужен ответ на один человеческий вопрос. Я должна увидеть, осталось ли за его звёздами хоть что-то, способное услышать этот вопрос…