Он спас маленького волчонка, а вскоре оказался перед стаей, которая повела себя совсем не так, как ожидали люди

Туман стелился между ногами людей и лапами зверей, скрывая неровности земли. В этом белом мареве все казались призраками: охотники с оружием, волчица в крови, волчонок у её шеи, Остап на краю склона и стая, замкнувшая поляну широким кольцом. Даже ветер притих. Только вой перекатывался над оврагом, то поднимаясь, то опускаясь, как дыхание огромного живого существа.

Тарас первым потерял выдержку. Его губы задрожали, лицо покрылось серыми пятнами. Он сделал шаг назад, зацепился пяткой за корень и едва удержался.

— Их слишком много, — прохрипел он. — Роман… надо уходить.

Роман медленно повернул голову, оценивая расстояние до ближайших деревьев. Его обычная тяжёлая сдержанность треснула. В глазах появилась не паника, ещё нет, но ясное понимание: никакая уверенность, никакое оружие не спасут, если двадцать белых тел двинутся одновременно.

— Не дёргайтесь, — сказал незнакомец со шрамом. — Побежите — они возьмут вас на рывке.

Голос его оставался ровным, но Остап уловил в нём едва заметную перемену. Человек со шрамом тоже считал. Волков, шаги, расстояние, собственные шансы. И счёт был не в его пользу.

Слева хрустнул лёд. Тарас, отступая, поставил ногу в талую лужу, скрытую под снежной коркой. Сапог провалился, он дёрнулся, потерял равновесие и упал на спину в грязную воду. Верёвка едва не выскользнула из рук. Волки не бросились, но рычание стало ниже, ближе, будто земля загудела под ними.

Роман шагнул к нему, потом остановился. Один из белых волков на склоне сделал ответный шаг. Этого хватило. Роман побледнел, выругался сквозь зубы и начал отступать боком, не сводя глаз со стаи.

— Тарас, вставай, — бросил он. — Быстро.

Тарас поднялся кое-как, мокрый, злой, уже не похожий на охотника, пришедшего за добычей. Он был похож на человека, который вдруг понял: лес не принадлежит ему. Лес просто терпел его до этого мгновения.

Вожак белых волков двинулся вперёд на один шаг. Больше ничего не сделал. Не оскалился, не прыгнул. Но этот единственный шаг оказался сильнее крика. Тарас развернулся и побежал к деревьям, спотыкаясь, проваливаясь в мокрый снег. Роман бросился за ним, тяжело хромая, удерживая оружие уже не как угрозу, а как бесполезную железку.

Стая не рванулась за ними. Она гнала их звуком. Рычание и вой сопровождали бегство, держали охотников в страхе, заставляли падать, подниматься и снова бежать, пока их фигуры не растворились между стволами.

На поляне остался незнакомец со шрамом.

Он стоял неподвижно, карабин всё ещё держал в руках, но теперь ствол был направлен неуверенно. Он посмотрел на убегающих, потом на волков, потом на Остапа. В его взгляде впервые мелькнуло раздражение — не страх, скорее досада человека, чей расчёт нарушила сила, которую он считал простой и предсказуемой.

— Значит, так, — произнёс он медленно.

Остап не стал ждать продолжения. Он бросился вперёд.

Движение было коротким, отчаянным и точным. Остап ударил по руке с карабином, сбивая ствол в сторону. Выстрела не было. Оружие вылетело, скользнуло по льду и остановилось у поваленного ствола. Незнакомец развернулся, пытаясь ударить прикладом уже пустым движением, но Остап ушёл вбок и толкнул его плечом.

Тот оказался сильным. Сухие руки впились в куртку, колено ударило Остапа по бедру. Они оба поскользнулись в грязном снегу. На мгновение мир снова превратился в дыхание, мокрую землю и близкий чужой взгляд. Остап почувствовал запах оружейного масла, сырой шерсти, крови и талого снега; всё смешалось в один резкий, почти металлический привкус на языке. Но Остап был тяжелее и знал эту скользкую почву. Он вывернул руку незнакомца, прижал его к земле и рванул назад.

— Лежать! — хрипло приказал он. — Дёрнешься — не я тебя остановлю.

Белые волки сомкнулись плотнее. Незнакомец со шрамом замер. Он повернул голову и увидел вокруг янтарные глаза. После этого сопротивление в его теле ослабло.

Остап достал с пояса верёвку. Пальцы дрожали, узлы не сразу слушались, но он связал руки крепко. Незнакомец не произнёс ни слова. Только смотрел перед собой, будто пытался запомнить не человека, победившего его, а стаю, которая вынудила признать поражение…